Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

его на руки, стала укачивать, шепча бессвязные, успокаивающие слова, и чувствовала, как ее собственное сердце разрывается на части от любви и боли. Ее сын. Его чистая, маленькая жизнь тоже была вплетена в эту удушающую паутину лжи. Он был заложником.

Боль, острая, пронзительная и абсолютно физическая, как удар ножа, пронзила ее насквозь. И в этот момент, глядя на его заплаканное, разгоряченное во сне личико, она увидела новое видение. Короткое, обрывочное, но такое ужасающее, что у нее перехватило дыхание.

Она видела Егорку... но уже старше, лет пяти. Он стоял в той же самой детской, но его обычно безмятежное личико было искажено гримасой чистого, животного страха. Он смотрел на закрытую дверь, за которой слышались громкие, злые, незнакомые голоса — голос Максима, но сломленный, подавленный, и чей-то другой, холодный и безжалостный. Потом дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошел незнакомый мужчина в строгой, темной форме без знаков различия. Максим стоял чуть позади, с опущенной головой, не в силах поднять взгляд и встретиться с ней глазами. Незнакомец грубо взял Егорку за руку и повел его к выходу из комнаты. Мальчик обернулся на пороге, его огромные, полные слез и немого ужаса глаза смотрели прямо на Анну, и его беззвучный крик отозвался в ее душе оглушительным эхом: «Мама!»

Видение исчезло. Анна стояла, прижав к груди теплое, спящее, беззащитное тело сына, и ее трясло от холода, исходившего из самой глубины ее существа. Это был не просто один из возможных вариантов. Это было прямое, недвусмысленное предупреждение. Жестокий ультиматум. Если она потерпит неудачу, если ее раскроют, если она попытается сопротивляться и проиграет, они заберут у нее сына. Они используют его как последний, самый эффективный рычаг давления. Сделают его разменной монетой в своей бесчеловечной игре.

В тот самый момент последние сомнения, последние остатки надежды на то, что все как-то уладится, покинули ее. Она не могла больше просто выживать. Не могла просто играть отведенную ей роль смиренной жертвы. Она должна была действовать. Нападать. Она должна была раскрыть свою силу до конца, понять ее механизмы, научиться управлять ею и использовать как оружие, чтобы защитить себя и своего ребенка.

Боль была ее проводником в этот новый, ужасающий мир. Теперь она должна была превратить ее в свой меч и щит.

Она уложила Егорку, накрыла его одеялом и постояла над ним еще несколько долгих минут, глядя на его безмятежное, очищенное от кошмаров лицо.

«Я обещаю тебе, — прошептала она так тихо, что это был почти лишь выдох. — Они не тронут тебя. Я не позволю. Я стану сильнее их. Я стану тем, кого они боятся».

Она вернулась в спальню. Максим спал, его лицо в полосе лунного света казалось спокойным и беззаботным. Когда-то она думала, что это лицо — воплощение надежности, силы и верности. Теперь она видела в нем лишь самую большую угрозу в своей жизни.

Она легла рядом с ним, но не сомкнула глаз до самого утра. Она смотрела в темноту и выстраивала план. Завтра. Завтра она найдет железный, не вызывающий подозрений предлог, чтобы пойти в галерею «Альтернатива». Она найдет Елену Преображенскую.

И тогда, возможно, ее бесконечному, давящему одиночеству придет конец. И начнется война.

Глава 8. Сестры по дару

Утро началось не с пробуждения, а с погружения в тихий, привычный уже кошмар. Анна проснулась за полчаса до будильника, и первое, что накрыло ее с головой, — это всепроникающий, леденящий душу страх, холодной волной разлившийся по венам. Сегодня был день, когда теория должна была стать практикой. Когда ей предстояло сделать первый, самый рискованный шаг в неизвестность. Встретиться с Еленой Преображенской.

Сердце колотилось где-то в основании горла, предательски громко, а в животе плавал тяжелый, холодный камень, не дававший забыть о риске ни на секунду. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к ровному, спокойному дыханию Максима, и думала о том, что отныне каждое ее слово, каждый взгляд, каждая интонация находятся под микроскопом. Если она дрогнет, если в ее глазах мелькнет тень знания, если голос выдаст малейшую дрожь — все, вся хрупкая конструкция ее притворства рухнет, как карточный домик. И тогда... Тогда сбудутся самые страшные из ее видений. Видение с Егоркой, которого уводят чужие, безжалостные руки, снова всплыло перед ее внутренним взором, заставив сглотнуть подступивший к горлу горький комок.

Она должна была быть идеальной. Безупречной, любящей женой и заботливой матерью, которая просто решила внести немного разнообразия в свой рутинный день. Актрисой высочайшего класса.

Максим зашевелился рядом, потянулся, сонно кряхтя, и открыл глаза. Его взгляд был затуманенным от сна, но уже острым, сканирующим, каким он всегда был по утрам — привычка мгновенно приходить в боевую готовность. Он повернулся к ней, его лицо озарила та самая, редкая и оттого особенно ценимая ею когда-то, мягкая, почти мальчишеская улыбка. Он потянулся, чтобы обнять ее за талию и притянуть к себе.

— Доброе утро, спящая красавица, — его голос был хриплым ото сна, и в его тепле и привычности таилась такая ядовитая ловушка.

Анна заставила каждую мышцу своего тела расслабиться, позволила ему притянуть себя, прижалась щекой к его теплой, твердой груди, к тому месту, где под кожей ровно и мощно стучало его сердце — сердце лжеца. Это было сродни пытке. Каждое прикосновение жгло ее кожу, как раскаленное железо, оставляя невидимые, но болезненные шрамы. — Доброе, — прошептала она, пряча лицо в сгибе его шеи, чтобы он не увидел немой паники, застывшей в ее глазах.

— Что на повестке дня у моих любимых? — спросил он, наконец отпуская ее и садясь на край кровати, потирая ладонью лицо.

Вот он. Первый тест. Полевая проверка. Она потянулась к своему телефону на тумбочке, делая вид, что проверяет календарь и список дел. — С утра нужно доделать чертежи для того самого «Лофта на Патриарших». Клиенты торопят. Потом, как обычно, погуляем с Егоркой, если погода не подведет. А после обеда... — она сделала небольшую, тщательно выверенную паузу, словно перебирая в памяти планы. — Я тут на днях листала ленту и наткнулась на одну галерею в центре. «Альтернатива», называется. Помнишь, я тебе показывала их сайт? Там такие потрясающие, просто взрывные работы. В основном абстракция. Решила, что надо съездить, посмотреть вживую. Мало ли, может, вдохновение найду для нового проекта. Да и просто сменить обстановку.

Она произнесла это как можно более естественно, даже слегка мечтательным, «творческим» тоном, подобающим дизайнеру, ищущему новые впечатления. Внутри же все сжалось в один тугой, болезненный узел