От Дуная до Рейна - Вячеслав Киселев

нет, там гораздо более ценные вещи, там партитуры моих произведений, – с искренним удивлением в глазах, говорившим – «как вообще можно сравнивать подобные вещи», посмотрел он на меня, и вновь смутился, – простите великодушно сударь, я до сих пор не поблагодарил вас за помощь, как я могу к вам обращаться?

Хороший вопрос, подумал я. Судя по его ответу про ценности, это какой-то музыкальный маньяк, в хорошем смысле этого слова, а значит натура творческая, ранимая, что и подтверждается его эмоциональными реакциями. Поэтому неожиданное известие о том, кто я на самом деле, наложенное на недавнюю травму, вполне может и навредить. Нужно, наверное, дать ему немного времени прийти в себя.

– Просто добрый христианин, сделавший то, что должно, – проигнорировал я его вопрос, – на счёт багажа можете не беспокоиться, он в полном порядке, а вы путешествуете или по делам в Вене?

– Ещё раз выражаю вам свою благодарность, – приложил он руку к сердцу, – я музыкант и композитор из Зальцбурга, планировал представить при дворе Его Императорского Величества свои новые оперы «Митридат, царь Понтийский» и «Луций Сулла», с успехом поставленные в Милане в прошлом году…

Я, конечно, в классической музыке полный лузер и гарантированно могу идентифицировать только два произведения – «Лебединое озеро» Петра Ильича Чайковского и «Токатту и фугу Ре минор» Иоганна нашего Себастьяна Баха. Первое в России знают, наверное, абсолютно все, а от второго меня вштыривает круче, чем от литра водки на пустой желудок. Это же взрыв мозга, разрыв аорты и полный экстаз, вместе взятые. Но Бах, к моему большому сожалению, уже покинул этот мир двадцать с лишним лет назад, найдя своё последнее пристанище в Лейпциге, что в Саксонии (об этом мне рассказал Фридрих Август). Что же касается произнесенных парнем названий опер, то их я точно слышал первый раз в своей жизни, однако, главным было совсем другое. Ведь даже я знал про музыкального гения из австрийского Зальцбурга, который годам к десяти уже вовсю писал музыку, а к совершеннолетию считался признанным маэстро… У меня аж в горле пересохло от мысли, что это Моцарт. Я, конечно, впахиваю здесь великим императором, ушатал уже парочку империй и собрал нехилую коллекцию всевозможных титулов (возможно, самую мощную в истории), но ни разу не собираюсь считать себя величайшим гением всех времен и народов. Ведь мой успех, по большей части, предопределен обстоятельствами, а я всего лишь предельно эффективно реализовал имеющиеся у меня преимущества. Хотя, это тоже не кот начхал и, наверняка, удалось бы не каждому. А вот передо мной, возможно, реальный, общепризнанный гений в своём деле.

– … меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт! – поставил парень жирную точку в моих рассуждениях.

***

Оставив гостя приходить в себя, я вновь вернулся на командный пункт, где уже собрали доставленных из Капуцинеркирхе вельмож, с которыми я собирался поговорить. Только в этот раз уже полностью на своих условиях, и скорее не поговорить, а поставить перед фактом.

– Судя по вашему виду господа, вы ещё не до конца понимаете, что сегодня произошло, или умело изображаете неведение. В любом случае, сообщаю – сегодня произошла бесплодная попытка мятежа против меня, заговорщики схвачены и дают признательные показания. Поэтому, если вам есть в чём признаться, делайте это сейчас, может быть, зачтётся!

Ответом послужило напряженное молчание, и я продолжил:

– Граф Вайсенхорн, в моих покоях находится молодой человек, музыкант из Зальцбурга, получивший травму головы в ходе сегодняшних событий, организуйте его осмотр придворным эскулапом, только пусть считает, что это особа королевской крови и отвечать ему, в случае чего, придётся соответствующе!

– Будет исполнено Ваше Величество, не извольте беспокоиться! – как всегда невозмутимо, откланялся обергофмаршал.

– Теперь с вами господа члены Государственного совета, – оглядел я графов фон Штаремберга и Апенсберга, – сегодня же я издам эдикт об объявлении имперской опалы… Леопольд Габсбург-Лотарингский в права наследования ещё не вступил и не может рассматриваться ответчиком по этому делу, посему опала будет объявлена в отношении эрцгерцогства Австрийского. Можете не сомневаться, Рейхстаг обязательно утвердит моё решение, и через две недели эрцгерцогство прекратит своё существование!

– Полагаю Ваше Величество знакомо с решением имперского суда от 1180 года о невозможности объявления земель мятежников собственностью императора? – проскрипел голос графа фон Штаремберга, по морщинистому лицу которого было сложно прочитать эмоции.

– Естественно граф, я не собираюсь предъявлять права на эти земли, но и вы не забывайте, что у меня есть полгода на то, чтобы определить их дальнейшую судьбу, – усмехнулся я в ответ, – думаю, что через полгода это будет уже совсем другая Австрия и с другой династией на троне, но это будет позже, а сейчас… сейчас требуется покарать мятежников или у вас граф Апенсберг унд Траун другое мнение по этому вопросу?

– Вы абсолютно правы Ваше Величество! – как-то излишне нервно, для человека, которому нечего скрывать, отреагировал он на мои слова.

– Конечно, – зловеще улыбнулся я, пристально глядя на него, – думаю, что в такой ситуации представители наиболее древних и уважаемых родов, стоявших вместе с маркграфом Леопольдом Бабенбергом у истоков создания самой Австрии ещё во времена правления императора Оттона Второго, если они желают продолжить свою славную историю, должны принять самое деятельное участие в процессе над мятежниками, не так ли граф? – перевел я взгляд на фон Штаремберга, чью пафосную сентенцию про древние рода, произнесенную им во время нашей первой встречи, сейчас припомнил.

– Кхм, кхм… это наш безусловный долг перед Австрией Ваше Величество! – не моргнув глазом, принял новые правила игры старый пройдоха.

– Замечательно, рад, что мы с вами поняли друг друга господа, поэтому вам граф Апенсберг унд Траун предоставляется честь провести дознание и предъявить обвинение князю фон Лихтенштейну и его сообщникам. Мои люди уже проводят необходимые следственные действия, поэтому подготовка обвинения не составит для вас большого труда, уверен, что трёх дней вам хватит с лихвой. Через три дня здесь, на Йозеф-плац, состоится суд над мятежниками, на котором вы граф фон Штаремберг, как председатель суда, вынесете им приговор в виде смертной казни через расстрел, который тут же будет приведен в исполнение. На этом всё господа, более не задерживаю!

Что ж, очередной раунд игры в догонялки с костлявой можно считать оконченным в мою пользу, принялся я анализировать ситуацию, выйдя на дворцовый балкон. Над Йозеф-плац витал тошнотворный запах смерти, а большая группа обслуги из дворца занималась погрузкой тел мятежников на телеги. Ну да, усмехнулся я столь очевидному выводу, уже одно то, что я размышляю над этим, а не валяюсь внизу на площади, ясно свидетельствует о том, чья