Слишком долгий отпуск - Сергей Александрович Самохин

добротно и старательно, как и воздушные мостики, ведущие к нему. Пол был не деревянным, как мне сначала показалось: для него был использован материал вроде пластика, по видимому очень прочный, устойчивый к различной погоде и легкий. Стены были выполнены из того же материала, но изнутри обшиты деревом, скорее всего для красоты. Я обнаружил ход на второй этаж на "обратной" стороне круглого жилища – второй этаж был еще ниже первого, и служил спальней, достаточно просторной для десятка детей. Насколько я смог судить по разбросанным постелям и вещам, сейчас обитало там меньшее количество человек. Что ж, это только подтверждает рассказ детей.

Я внимательно осмотрел стены и потолок, пролез в спальню буквально на животе, но другого хода наружу нигде так и не заметил. Окошки были маленькие, прямоугольные. В такое даже маленький ребенок вряд ли пролезет. В общем, похоже было, что вход тут один.

На "главном" этаже домика до моего возвращения ничего не изменилось. Четверка из другой группы сидела так же у одной стены, вроде только чуть ближе сели друг к другу. Штефан уселся у выхода, сдвинув тряпки, исполняющие роль двери, чуть в сторону, и настороженно смотрел наружу, на начинающийся там вечер. Анита уселась на пол неподалеку от него, и смотрела в окошко, игнорируя мое появление. Я специально оставил "собачью вахту" под утро себе, потому что это самое тяжелое время, когда больше всего хочется спать. И пусть сейчас сна ни в одном глазу, но я знал, что под утро все будет по другому. А доверял полностью тут я только самому себе.

День седьмой

Четверка горемычных хозяев домика попросилась на ночь уйти спать наверх, и я им разрешил, демонстрируя свое доверие и добрую волю в неимоверных по здешним меркам количествах. Не знаю, сколько они там совещались, потому что все же внезапно уснул, проснувшись только от толчка Аниты в бок. Ночь прошла тихо, все свое дежурство я был занят тем, что боролся со сном, стараясь при этом не разбудить спящих моих бойцов.

Утром, как я и ожидал, вся четверка изъявила желание пойти с нами. Не знаю, как они убеждали злую девочку, потому как был уверен, что она была против этого плана. Думаю, что у нее просто не осталось другого выхода – если все рассказанное правда, то она осталась бы одна, отказавшись пойти с нами. А это – верная смерть. Я пока не очень понимал, как эта четверка интегрируется в нашу группу, но… странные времена требуют странных решений. Фразу-то я вспомнил, но откуда, и кто ее говорил – понятия не имею.

Дорога до нашей базы заняла много времени. Мы уже никуда не бежали, а осторожно шли. Я даже не пытался как-то контролировать примкнувшую к нам четверку: если кто-то из них решит сбежать в лесу – пусть бежит. Перед выходом я все же толкнул небольшую речь, чтобы расставить акценты, так сказать:

–

Прежде всего, хочу сказать что я рад, что вы согласились принять наше предложение присоединиться к нам. – Я проигнорировал и нескрываемую усмешку девочки, и удивленно поднятые вверх брови Аниты при слове "наше". – Хочу сразу кое-что уточнить. Так сложилось, что я помогаю этой группе. И раз вы с сегодняшнего дня стали частью группы, то я буду настаивать на том, что мои распоряжения должны выполняться. Кто считает иначе – волен уйти куда захочет и когда захочет, я никого не держу насильно. В свою очередь обещаю, что к тем, кто будет помогать себе и другим в нашей группе, будет уважительное отношение, такое же, как ко всем.

Я сделал паузу, и посмотрел на ухмыляющуюся девочку.

–

И напротив, те, кто будет хоть как-то мешать жизни группы, или не участвовать в ней, будут немедленно изгнаны. Других наказаний у нас нет, и не будет. И вообще, наказывать или воспитывать я никого тут не собираюсь. Либо живите вместе со всеми, по нашим правилам, либо идите искать лучшую жизнь. Надеюсь, что это понятно.

Ухмылка сползла с ее лица, и это было уже для начала неплохо. Перед уходом с "воздушной" базы я посмотрел, что можно отсюда взять с собой, и остался доволен трофеями: на базе был довольно неплохой запас разной одежды и обуви. Штефан и Анита взяли часть одежды себе, остальные тоже оделись и обулись, из старой одежды сделали нечто вроде мешков, куда сложили прочие нужные вещи. Еще два ножа я пока забрал себе в мешок, а найденный в домике лук со стрелами передал Штефану – он был куда лучше того, который у нас был. Кроме того, мы взяли с собой несколько грязноватых кастрюль, набор исцарапанной временем пластиковой посуды, и восемь разной степени поношенности спальных мешков, которые были тут. Основные грузы я поручил тащить четверке новобранцев. Задание Штефена и Аниты было нас охранять и защищать. Переодетые и переобутые, они немного приободрились. А Штефан так вообще был рад новому луку, как новой игрушке.

По дороге самый разговорчивый мальчик из четверки, которого звали Анди, щедро делился со мной информацией. Ему явно понравилась идея присоединиться к нам, и он был на удивление разговорчивый для человека, который вырос и до сих пор не погиб в здешних условиях. Я тут всего неделю, а это уже казалось странным. Насколько я понял, в своей группе он был вроде изгоя, а тут вдруг кто-то его согласен слушать. Анди было одиннадцать лет, он был высок для своего возраста. Как многие дети в таком периоде развития, он был нескладен и неловок – уже не ребенок, но еще не подросток. У него были короткие светлые волосы. Вообще у всей группы были короткие прически – для этого у них имелись настоящие ножницы, и их бывшие командиры всех заставляли стричься под "ежик", даже девочку. Ножницы сейчас лежали в моем мешке, вместе с двумя трофейными ножами и тем спальником, который я забрал себе.

Прежде всего, Анди рассказал мне, что волков около их базы совсем мало: на них успешно охотились, сперва их лидер, потом их новые хозяева, и вполне себе ели. Для охоты приходилось ходить все дальше и дальше в лес. Лекарств у группы не было никаких: раны либо заживали