Начерно - Е.Л. Зенгрим

– Эй, почему!.. – возмущенно прилетает в спину. Голос Лиха расходится эхом, обгоняя меня, но я уже спешу по следу гнили.

Запах тухлого мяса набирает силу, сворачивает в сторону – и я рвусь за ним, бодро шлепая башмаками. Раскидываю руки и на бегу касаюсь пальцами прутьев, торчащих из стен частоколом кривых зубов. Решетка сорвана. Не перепилена, не расплавлена гремлинским инструментом – уж слишком неровные края. Пусть проржавела от вечного противостояния с водой, но такую железку не выломать ни обычному человеку, ни даже Нечистому. Неужели заложный? По запаху – вылитый тухляк. Нет, так глубоко они не забираются. Это гузнари любят темные и укромные места, вот только сюда им не пролезть, больно жирен гузнарь и неповоротлив.

– Фух, вот ты где, новобранец! – Сначала я слышу голос на пару с бренчанием фонаря, потом вижу круг масел-света, и только за ним показывается Лих, запачканный до самых колен. – Ты что, типа не слышал, что нам налево?!

– Чуешь? – Я хватаю его за край плаща, заставляя остановиться.

– Я? – Лих принюхивается. – Не-а.

– Разложением тянет, – объясняю, опустив голову книзу. – Гнилье свежее. День-два, не больше.

– И ты это по запаху понял, дядя? – Лих недоверчиво хмурится. – Гонишь!

– Пошли, близко уже.

Туннель делает виток, и мы выходим в просторную комнату. Просторную и вширь, и ввысь настолько, что потолка почти не видно. Но сверху, там, где зал будто сужается до бутылочного горлышка, сквозь металлическое кружево купола льется солнечный свет.

– Это еще что за срань? – присвистываю я, кружась и разглядывая игру лучей на камнях.

– Похоже на… накопитель? – предполагает Лих.

– И что же он накапливает, дурень? – хохочу я. – Пустоту, что ли?

– Сам ты дурень! Грязь типа. – Лих озирается по сторонам. – Видать, тут-то засор и есть… Накопитель, ну, он же полный должен быть.

Полукруглые стены гигантского колодца когда-то были одинаково серыми, но от поганой воды окрасились в цвет кирпича-сырца. На яркой, будто красноглиняной кладке уже поселились белые разводы то ли соли, то ли извести. Чем бы этот подземный дворец ни был когда-то, осушен он давно.

Запах гнили вдруг делается нестерпимым. Я гляжу на Лиха – тот зажимает нос пальцами. Теми самыми, которыми оттирал вонючее пятнышко с бриджей… Кажется, из двух зол парень выбрал наименее смердящее.

Нелепо замахав руками, я сбегаю вниз по гряде сора. Под башмаками шипит и шваркает, как на торфяном болоте; хрустят веточки и хрупкие крысиные кости. Вспугнутый моим топотом, из кучи слежавшегося тряпья выныривает зверек. Маленький и тощий, не больше кошки, он вскидывает неприятно голую, шарообразную головку, поводит ею из стороны в сторону, изучая меня. Сверлит одним-единственным желтым глазом, зато огромным, на половину черепа. Я удивленно оступаюсь, и под ногой снова хрустит. Зверек, клацнув по-детски мелкими зубками, шмыгает обратно в компост.

– Чего уставился, дядя? – Рядом ловко съезжает Лих, взбучив сапогами компост. – Это шрюп. Но ты не ссы, они безвредные. Как крысы типа, только живучее.

– Первый раз таких вижу, но… – Я моргаю. – Но ты лучше вон туда посмотри, дружище.

– Куда? – Лих недоуменно хмурится, но поворачивает голову в направлении моего взгляда. – Ого…

То, что вначале показалось мне грудой лома, прибитого течением к стене и обросшего слизью, приходит в движение. Груда эта размером с тухляка, да и пахнет не лучше. Она с треском надувается до предела… И тут же опадает с тошнотворным бульканьем. На желтой оболочке пролегают свежие надрывы, а из них, будто сок из плода, валит пузырчатая пена.

– И-и-и… – протягивает Лих, осторожно, почти на цыпочках приблизившись к месиву, – что это?

– Поздравляю, дружище! – Я хлопаю Лиха по спине так, что тот чуть не падает лицом в пузыри. – Очень похоже, что мы нашли твой «засор». Только выглядит он так, будто весь город сюда стошнило.

– Фу. – Лих высовывает язык. – Оно еще и шевелится! И как его, э-э-э, прочищать?

– Как хочешь, а старина Бруг и палец об это марать не станет, – фыркаю я. – Ты ж у нас главный, вот и полезай! А я могу тебя за ноги придержать.

– Ха-ха, очень смешно, новобранец! – Лих морщит нос. – Стой-ка, там внутри… Ну, видишь? Во, плавает что-то!

– Дружище, я бы не…

Но Лих уже обнажил шпагу и аккуратно, самым острием входит в склизкий ком. Кожица сначала гнется под клинком, но скоро поддается. С неприятным чавканьем края разреза расходятся, и наружу валит желтушный студень.

– Мать моя, пасет-то как! – Лих, выпучив глаза, прячет нос в локоть. – Там точно что-то сдохло!

– Не что-то, – я через силу, задержав дыхание, подхожу к луже, – а кто-то.

На кляксе, медленно утекающей сквозь хлам, обсыхает человеческий кусок. Чья-то рука, бурая с синим, вся в язвах и липких обмотках, кротко прилегла у моей ноги. Оторванная от туловища целиком, белеющая обломком кости, она выглядит несчастной брошенкой.

– Лепер! – Лих отскакивает от обрубка с такой прытью, словно тот вот-вот нападет. – Это леперская рука!

– Потому что грязная и воняет? – насмешливо поднимаю бровь. – Не думал в уличные предсказатели податься?

– Ой, да иди ты. – Парень опасливо перехватывает шпагу. – Вон бинты на ней, а леперы всегда бинтуются!

– Ну, не знаю… Когда, говоришь, они пропали?

– Пару дней назад? Может, три или больше… – Лих напрягает память так, что вздулась вена на лбу. – Да черт его знает! Мне такое не докладывают!

– Или ты просто забыл, – фыркаю я.

– Давай еще обвини меня, дядя! – Лих повышает голос, и слова его расходятся эхом, отражаясь от кирпичных стен. – И вообще, это не нужно знать! Тут бинты есть, понял?!

– Пф-ф-ф, меня вон Строжка бинтует. – Я тыкаю пальцем в живот. – Так, может, и я лепер теперь?

– Раз ты типа не веришь мне, так доставай оттуда остальное! – Лих раздувает ноздри, и лицо его приобретает оттенок спелого персика. – Ну же, давай посмотрим на жмура целиком! Тогда-то убедишься, что это лепер!

– Еще чего. – Я скрещиваю руки на груди. – Бруг свое дело сделал: нашел засор. Настала твоя очередь показать свою полезность, наставник!

– Полезай! – Парень сходит на крик, и кончик Сираля, измазанный в слизи, теперь указывает в мою сторону. – Или Лих из цеха Хрема забудет, что у тебя ни гроша за пазухой! И тогда…

Лих из цеха Хрема не успевает договорить. Мы оба отвлекаемся на засор, когда тот начинает бурлить и булькать, как забытая на огне кастрюля. Вновь надувается пузырчатая масса, и новые трещины, напоминая голодные беззубые пасти, раздаются в ней.

Я покорно жду, когда засор успокоится опять. И он, побуянив еще немного, действительно