Некромантка - Екатерина Звонцова

Главное, чтобы не сломалась. Коварные столицы ведь ломают многих. Но иные барышни приживаются тут и вполне счастливы.

Таких барышень Ив и углядел, когда ветер снес его вниз. Три прекрасных особы, имена которых, правда, помнились смутно – кажется, Танечка, Олечка и… и… Софья? – попивали горячий шоколад на открытой террасе ресторана, а у ног их весело плясали все те же ворохи золотых и рыжих листьев. Танечка была в платье благородного кофейного цвета, Олечка в розовом, а Софья – в голубом. Они блаженно щебетали и совсем разомлели, даже запищали взволнованно, когда рядом с ними, на спинку свободного стула эпатажно уселся Ив.

– Вы посмотрите! – воскликнул он. – И полудня нет, а кокотки уже на проспекте! Доброго утра, графини!

Они только захихикали пуще прежнего, стреляя в него взглядами.

– Гений Ив! – пропели хором, не хуже театральных актрис.

– Что? – Ив закинул ногу на ногу. – Банкиров караулите, пока они на работу спешат?

Софья, все хихикая, спряталась за веер, а вот Танечка спохватилась, важно задрала нос.

– Во-первых, Ив Баронович, не кокотки, а дамы!

– Кокотка тут вы! – поддакнула Олечка, прыская в чашку с шоколадом.

– А во-вторых, – обстоятельно продолжила Танечка, – вы бы туфли спустили на землю, а то как попугай на жердочке!

– О. – Ив демонстративно остался как был и щелкнул пальцами. К нему поспешил официант. – Эти туфли прямиком из гостиных министров! Угадайте, кого я сегодня жду на постановке?

Официант подошел, и Ив все-таки потребовал чаю, после чего принялся, загибая пальцы, называть важные имена. Коко… дамы, конечно же, ахали:

– Не может быть!

– Врете!

– Так и вы приходите! – предложил Ив, на что получил три укоризненных взгляда.

– Обижаете! Мы? Да мы ни одной постановки не пропустили и эту не пропустим!

– И все альбомы у нас уже в ваших цветочках, перышках…

– А вы в моем распишетесь наконец?

Ив слушал, улыбался, вглядывался в их цветущие лица и яркие – пусть и заурядные, – по последней моде сшитые наряды. У каждой шляпка со своим сортом цветов, у каждой веер со своим узором и кружевом, у каждой – на туфлях бантики и пряжки своей формы. Словно нарядные куколки, которых только что вытащили из подарочной коробки. И хотя каждая обладала своим нравом и черточками: Софья была вертушкой-хохотушкой, Танечка – равноправкой, а Олечка ей поддакивала и еще писала стихи, – для Ива, стоило завершиться очередной вот такой приятной беседе, их лица сливались в одно. То ли дело…

Мысли вернулись к Шуре. Подумалось: вряд ли она подружится, например, с кем-то из этих троих. Даже с Танечкой. Особенно с Танечкой, которая будет смотреть строго и требовать: «Держись-ка бодрее, дорогая». Вряд ли по сердцу Шуре будет подобная дружба, да и не похожа она на человека, который мечтает о стаде друзей, скорее наоборот, одиночка. А дружить, ну или хотя бы обрастать какими-никакими связями, в Петербурге необходимо, чтоб спорились твои дела. Хочешь – прыгай по балконам чиновников, хочешь – торгуй шубами из редких зверей, хочешь – разгуливай по плацам с чародейской пушкой наперевес или крутись, вертись, сверкай алмазными деньгами и мозгами. Что делать Шуре, которой с мертвыми, кажется, попроще, чем с живыми?

– Дамы, – осторожно заговорил Ив, подумав, что на самом деле такие вещи, ну, кто с кем мог бы подружиться, все же не угадаешь. И что дружба-недружба, но своих двигать – всегда дело нужное. – Кстати, вы заметили, как шикарно лежат сегодня мои волосы? Так вот, знаете, появилась в Петербурге, вот в парикмахерской, что возле «Зингера», одна мастерица…

* * *

Мастерица тем временем смертельно опаздывала – и ругала себя на чем свет стоит.

Сначала просто решила развеяться, погулять: уже поняла, что Невского не бывает много. Он многолик, меняется всякий раз, как взглянешь, – подкинет то новый занятный дом, то магазин, то хотя бы таинственное украшение на фасаде. Улица завораживала и пугала одновременно еще и тем, как пульсировала на ней жизнь. Шаги десятков ног, цокот лошадиных копыт, женский смех, озабоченные мужские перепалки, свист ветра, который будто дразнил, подгонял, вихрил невесть откуда принесенную листву – и тут же бросал вверх. Хотела бы Шурочка ухватить его за руку и с ним пробежаться, увидеть все сразу. Или вовсе оседлать, как дракона.

Сейчас ветер тоже бы ей пригодился, но увы. Оставалось только мчаться, расталкивая и распугивая всех на пути. Что-то подгоняло, не только раскаяние – опять, опять прогуливает! – но и тревога. Будто еще капелька нерасторопности – и пропало, пропало, пропало все!

Алхимик пока устроил Шурочку в парикмахерскую – чтобы, по его словам, «не зарывала хотя бы один талант в землю». Непонятно, это он пошутил тонкую шутку или случайно споткнулся о языковую игру, но Шурочка в любом случае не обиделась. Правда ведь – волосы она завивает хорошо. И в первые дня два даже более-менее добросовестно старалась проводить на рабочем месте хотя бы часа по три. Вот только… завивать волосы к ней особо не шли. Стоило очередному посетителю переступить порог, и он, как правило, спешил к знакомому мастеру. А вот на Шурочку смотрели с неприкрытой опаской, скорее отводили глаза. Прослышали, что некромантка? Опасались любых чародейских рук? Или просто сторонились чужой девчонки в странном мундире, не то военном, не то цирковом, не то театральном? Так или иначе, уже к концу второго дня Шурочкин запал потух, и она начала прогуливать все злостнее. Собиралась прогулять и сегодня, но будто кто-то вдруг клюнул сзади.

Кто бы это ни был, чутьем он обладал. Стоило влететь в салон, и Шурочка наткнулась сразу на пять или шесть укоризненных взглядов других мастеров и еще на один – усталый, чуть насмешливый. В кресле у отведенного ей трюмо удобно устроился господин Алхимик. И, судя по тому, как скучающе подпирал кулаком подбородок, ждал уже довольно долго.

– Отлыниваем, да? – вяло улыбнулся он. Казалось, в эти мешки под глазами могла бы уместиться вся ирония мира.

– А?! – Шурочка обмерла, но справилась с собой быстро. Подлетела, захлопотала вокруг, ища щипцы, гребни, шпильки, флаконы со всякими эликсирами и укрывную ткань для плеч. – Ой!

– Надеюсь, тебе стыдно, – зевнув, изрек он, но брюзжать, похоже, не собирался.

– Очень, – заверила она, проглотив, правда, интересный факт: «Вы мой всего-то шестой клиент. За неделю. И последний, возможно», и принялась за работу.

У Алхимика оказались тонкие, ломкие волосы и очень, очень много седины, да по сути одна седина. Руки Шурочки предательски подрагивали, перед каждым движением она молилась: как бы чего не дернуть, не выдрать, не пересушить. Если такого большого начальника оставить лысым, точно ведь несдобровать. Насчет чего там Ив предупреждал? Что роскошными щипцами