Некромантка - Екатерина Звонцова

ли ты вообще удачно шутить?» – мерещилось Шурочке в его глазах, но ответ не находился. Лисы, мухи, рыба в гречке… нет, все это лучше вообще скрыть, ребячество, не для столичных господ, и бесполезно. И она просто пожала плечами.

– Вы похожи на кого-то достаточно мертвого внутри, чтобы оценить подобное, но те, над кем я шутила… никто… вот они не оценили, и, сказав так, я даже сглаживаю углы.

Интересно, знает ли господин Алхимик детали? Например, что после шутки с кошкой Ирка Золотова, возможно, все еще не вылечилась? И что Востриковы небось строчат жалобы? По взгляду понять было невозможно. И, совсем убитая, потерянная, Шурочка с очередным вздохом закончила:

– Кажется, я не самый хороший человек, господин Алхимик.

Удивительно, но он опять улыбнулся, и морщины его словно чуть разгладились. Подумал, помедлил, покачал головой.

– Вообще-то сильнее, чем Ив, уехавший из города, меня пугают только безусловно хорошие люди. А так… – Он снова взял торт, потом чашку и кивнул Шурочке, будто показывая, что разговор заканчивается. – Ив за тебя поручился. И если не будешь резко уезжать, не устроишь какой-то локальный апокалипсис, сможешь трудиться на благо общества, думаю, мы подружимся.

«Поручился».

– Звучит выполнимо, постараюсь!

Господин Алхимик кивнул. А Шурочка вспыхнула, не сдержала улыбки, порывисто обернулась – Ив все еще был в цветнике женщин. Красивых, уверенных, взрослых… но прямо сейчас он повернулся, точно услышав безмолвный зов. Глаза загорелись беспокойством: «Выручить?» Шурочка украдкой качнула головой и ответным взглядом спросила другое: «Я… я ведь впишусь? Да?» Ив не мог услышать. Но он кивнул и даже как будто чуть поклонился, прежде чем продолжить беседу. В его темных густых волосах сверкнул мягкий вечерний блик.

«Добро пожаловать, Шура. Добро пожаловать, и пусть у тебя получится найти здесь дом».

Глава 4

Невский проспект

О маленькой трагедии в большом театре

От первой недели в Петербурге тянуло тоской. Эти праздные дни Шурочка могла бы описать и позадорнее: «Отдых, нега, разгул», но воодушевления в ней оставалось все меньше. Поздно вылезать из постели, лениво завтракать вкусностями из ресторана, читать книжки – запрещенные и не очень, – гулять по холодным проспектам, ловя их надменные отражения в воде – да, это было здорово, но следом начинало неумолимо проситься и другое слово.

Пусто. Сладкая обломовщина, иначе не назовешь.

Шурочка скиталась то по улицам, то по квартире. Часами грелась на солнце у окон. Ложилась на лиственный ковер, раскинув руки, и разглядывала лепные потолки. Пробовала даже быть хозяйкой: прибираться, хотя бы переселять разбросанные книги из-под столов на столы и ставить к приходу Ива самовар. Но тут подстерегала еще одна печаль. Ив почти не приходил.

Всю неделю он где-то гулял. То есть нет, наверняка деловые столичные чародеи не «гуляют», тем более не «шатаются», они работают. В смысле, по-настоящему. Ив, скорее всего, дневал и ночевал в театре, бегая между танцорами, костюмерами, декораторами, музыкантами, прочим нервным, безалаберным творческим народом. С которым ему, конечно же, куда интереснее, чем с провинциальной девицей. От этого хотелось одного – упиться чаем, объесться конфетами и опять лежать на ковре, пялясь в потолок. Скорее бы освоиться. Скорее бы прижиться. Найти что-то свое. Свои смыслы.

И работу, но не как та, что подвернулась, не понарошку.

Сегодня, впрочем, пустота чуть заполнилась: и шумом, и цветом. Поздним утром, когда Шурочка нежилась в бассейне, выбирая между тремя великолепными шампунями, в Огромную Комнату ветром ворвался Ив и, бросив на бегу «Я ужасно извиняюсь, Шур, сейчас же уйду!», ринулся к ближайшему шкафу. Шурочке даже показалось, что Ив решил там укрыться, а может, собрался в гости к какой-нибудь Шкафной Чародейке из параллельного мира, но все оказалось проще. Погремев чем-то на полках, Ив вытащил несколько прелестных миниатюрных картин в роскошных рамках, овальных и прямоугольных. Гордо прижав сокровища к груди, он помчался обратно в коридор. Каблуки задорно цокали.

– Ну вот, ушел! – бросил через плечо он. – С легким паром!

– И тебя, – бессмысленно пролепетала Шурочка, краснея не хуже вареного рака и прикрываясь волосами. – А…

Но спросить «Когда ты вернешься?» не решилась. Чего отвлекать, мешаться?

И все-таки, едва Ив умчался, она выпрыгнула из бассейна, накинула халат и со всех ног ринулась к окну. Не боясь простыть, распахнула его, с колотящимся отчего-то сердцем. Щеки все еще горели: она ведь подглядывает! Ну и что? Ей тоскливо одной. Она не знает, куда себя деть. А Ив… как он там говорил? Он ее старший коллега. Разве быть в курсе дел коллеги не нужно? И да, постановка же, боже, сегодня постановка! Обязательно нужно прийти, поддержать.

За окном ждала бричка, в которой скучал тонкий усатый, изящный как тростинка и безупречно прямой господин в серой крылатке. Ив, вылетев из подъезда, бодро вспрыгнул на сидение рядом и тут же плюхнул поверх стопки крошечных картин лист бумаги.

– Я тебе дам, «Министры не придут»! – весело заявил он, занося над листом стальное перо. – То есть как?! Я же их лично приглашу!

– Ив, – отозвался изящный господин, с любопытством за ним наблюдая. – Не хочу тебя огорчать, но боюсь, дело именно в тебе. Считают теперь, что мы цыганский цирк какой-то! – Он рассмеялся, прикрыв лицо ухоженной рукой.

Ив приподнял брови:

– Ха! Ну какой цыганский цирк, господин балетмейстер? Даже ни одного коня на сцене! – Он помедлил, тоже засмеялся. – Ну… пока, а там мало ли, что потребуют художественные задачи, может, придется съездить и за слоном!

– Помилуй!

Ив сиял энтузиазмом, а рядом с грациозной лощеной фигурой балетмейстера опять напоминал большую экзотическую птицу. Шурочку царапнула по сердцу когтистая тоска. Вот так это, наверное, и ощущается – когда люди на своем месте, при своем деле и полезно проводят время в компании друг друга.

– Адреса знаешь? – бодро продолжил Ив, выведя на листе несколько строк. – Так в путь!

Уезжая, он все-таки поднял глаза к окну. Улыбнулся, махнул – и Шурочка, тоже давя улыбку, помахала в ответ. Вороные лошади сорвались с места. Ив умчался навстречу приключениям, а Шурочка осталась пить чай. Такой душистый, вкусный… может, сделает утро повеселее?

* * *

Чай в это утро занимал мысли не только Шурочки. Ив и сам не отказался бы от чашки, но так суетился, так спешил, что отпихивался от этого желания как мог. Поэтому, когда у помпезного особняка министра финансов Корчагина ветер услужливо подставил спину, когда подхватил и понес прямиком к широкому мраморному балкону, когда за стеклянными створками открылась зауряднейшая сценка – тот самый министр в полосатом халате и дымящийся пузатый чайничек рядом, – стало на миг завидно.