Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

Неожиданно вспомнив о мастере-кожевнике и о том горе, что случилось в его семье, Мирген даже замер на месте, точно споткнувшись. Старик сказал, что не видел, как погиб его сын Янчен, а потом его не видели среди выживших и не нашли среди мертвых. «Его нет ни среди мертвых, ни среди живых» — так сказал шаман о его собственном отце. Так, быть может, их обоих постигла одинаковая судьба, и если Мирген сможет найти своего отца, то и мастеру Баджалу вернет сына?

С такими решительными мыслями юноша постучался.

Хагат открыл почти сразу, как будто ждал гостей, и его смуглое лицо, чуть тронутое сетью морщин, расплылось в улыбке, он поклонился, сложив руки лодочкой:

— Амитофо, степной охотник.

— Амитофо, — Мирген поклонился в ответ. — Хагат, я должен поблагодарить тебя. Те бусины, что ты мне продал на ярмарке, просто чудо. Они весь вечер и ночь были горячими, обжигали мне руку, пока я не вернулся домой. Предупредили, что случилась беда. А еще сестра… На пожаре она пострадала и после этого все время сердилась или плакала, но стоило ей надеть твои бусы, как все рукой сняло! Ожог не прошел, конечно, но…

— Заходи, — Хагат распахнул дверь пошире и приглашающе повел рукой. — В спешке правды нет.

В его доме было светло и сухо. В отличие от избы шамана, таинственной, сумрачной, увешанной разного рода масками и бубнами, насквозь пронизанной ароматами горных трав и сухоцветов, он походил на самый обыкновенный дом: в большой комнате витал островато-пряный запах чечевицы и специй, а за стеной, в закутке, отведенном под приготовление пищи, жена мастера жарила момо — продолговатые свертки из пресного теста со свежей рубленой бараниной.

В животе предательски заурчало. Мирген поспешно прижал к нему ладонь, но Хагат услышал и засмеялся.

— Тара! — крикнул он, и шипение раскаленных камней ненадолго стало тише. — Принеси нашему гостю попробовать!

Жена мастера, маленькая, полная, смешливая женщина в черно-красном платье и с большими, сильными руками, вплыла в дом, неся перед собой огромное плоское блюдо с еще дымящимися момо, густым овощным карри [2] и крупно порубленной зеленью. Мирген, минувшей ночью успевший только выпить пару кружек молока, не хотел задерживать разговор обедом, но сам Хагат и его жена Тара наперебой предлагали ему то горсть мягкого риса с карри, то ароматные горячие момо, из уголков которых так аппетитно блестел жирный сок баранины, что он не удержался и с аппетитом присоединился к еде.

Поговорить удалось только после того, как Тара принялась собирать со стола. Хагат сразу перешел к делу, быстро забыв о том, какое вкусное мясо приготовила жена. Выслушав охотника, он долго и задумчиво кивал, а после задал вопрос, над которым ни Мирген, ни его спутники, конечно же, так ни разу и не задумались:

— Вы хоть понимаете, что это опасно?

Мастер Хагат недолго думал и собирался еще быстрее. Положив в заплечный мешок запасную обувь, теплые накидки, кремень, кресало и немного еды, он велел Миргену ждать, а сам куда-то исчез. Его не было довольно долго; за время его отсутствия гость успела хорошенько рассмотреть дом и понять, что мастер и Тара просто живут скромно, а на самом деле вовсе не бедствуют. Даже в самый обыкновенный день жена носила звонкие браслеты, яркий платок, расшитый большими цветами, и тяжелое ожерелье с цветными камнями. Простая, но добротная мебель была сделана своими руками, в углу притаились статуэтки некого бесполого существа с высокой гладкой прической, узкими глазами и безмятежной доброй улыбкой, а рядом с ним расположились мужчина в древних доспехах и удивительной, нечеловеческой красоты женщина в национальной одежде пхади с множеством резных украшений. Они сидели на длинной деревянной подставке, подогнув под себя ноги и сложив руки в молитвенной позе, перед ними тихо курилась палочка сандалового благовония, и Мирген сразу понял, что это — Великий дух Тэнгэр, а по левую и правую его стороны — человеческое воплощение Генерала и Девы.

Он поклонился, сложив ладонь к ладони у груди. Столько раз он обращался к ним в молитвах и мыслях, столько раз смотрел снизу вверх на прекрасные и безмолвные снежные вершины, то позолоченные солнцем, то блестящие от голубого льда, и ни разу они не дали ему ответа. Но зато дали верных друзей и намеченный путь… это ли не ответ?

Вымыв посуду и руки, неслышно подошла и встала рядом с ним жена ювелира. Смешливая, улыбчивая, похожая на кругленькое румяное яблоко, теперь она была необыкновенно серьезна, ее черные брови, подведенные углем, сошлись у широкой плоской переносицы, а губы зашевелились в беззвучой молитве. Мирген посмотрел на нее:

— Тебе жаль отпускать его?

— Нет, не жаль, — Тара пожала плечами с некоторым удивлением. Несмотря на всю серьезность, ее черные глаза по-прежнему смеялись. — Он каждую луну ходит в другие поселки продавать камни и украшения. Возвращается, приносит много тенге, и у нас дома тепло и сытно. А я его жду. Скучаю. Мне всегда хорошо, но когда он приходит, еще лучше. Зачем жалеть? Можно просто ждать.

— Но если с ним… ну… что-нибудь случится в горах, — задумчиво проговорил охотник и тут же осенил себя охранным знаком, чтобы слова не сбылись. — Ты ведь знаешь, что люди пропадают, что…

— А зачем? — вновь удивилась Тара искренне и непосредственно. — Он меня любит. И я его тоже. Он уходит и всегда знает, что придет обратно. А уж сколько это времени займет, то решат великие боги. Я-то всегда буду его ждать, — она почтительно поклонилась на вырезанные из дерева и камня образы, и Мирген больше вопросов не задавал. Тара, привыкшая ждать подолгу и радоваться малому, умела принимать это счастье в самом простом. А он, даже не зная, что произошло с отцом, не только не ждал его возвращения столь же искренне, но даже обвинял его в том, что он их бросил — не выяснив толком, что случилось на самом деле.

Мастер Хагат вскоре вернулся и позвал Миргена. Вместе с ним пришел большой белый як, очень задумчивый и очень лохматый зверь с внушительными рогами, полумесяцем загнутыми кверху. Из-под длинной челки, спадающей на глуповатую морду, хитро поблескивали черные глаза. Як уже был помечен уздечкой с цветными лентами и крошечными аметистами и навьючен парой больших мешков, что означало — дорога вот-вот начнется.

— Это что? — спросил Мирген, в изумлении рассматривая внушительное существо. Существо равнодушно жевало, и ветер колыхал занавеску из челки над его покатым лбом.