Наследие - Джоан Виндж

так, чтобы вывести судно на орбиту первого из ближайших планетоидов. Сканирование не выявило там ничего примечательного — вряд ли когда–либо ступала нога человека на эту безжизненную, озаренную солнечным светом скалу. И на следующую, и еще на одну — они продолжали углубляться в каменный поток, но нигде не наблюдалось признаков жизни или ценной добычи. Они снова изменили курс, сближаясь с первым планетоидом этого района, у которого имелось собственное название и, предположительно, население. На его месте дрейфовала куча опаленного, фонившего радиацией мусора.

Они продолжили движение против потока, обследуя полосу опустошения Основного Пояса, удаляясь от источника разрушений и своей конечной цели. Все больше мирков попадалось им, безымянных и носящих имена, и в каждом случае приходилось смириться с неудачей.

Но они не прекращали поисков, полагаясь на возможности корабля, хотя запасы пищи и энтузиазма таяли. Наконец, после очередного рутинного сканирования безымянной бесструктурной скалы на присутствие следов человека, проявился обнадеживающий след. Они молча наблюдали, как прокручиваются по экрану признаки жизни; Митили чувствовала, что Хаим тоже опасается разрушить словами очарование момента. Не заговаривая с ним, она перебралась к основной консоли по хваталкам и начала менять курс, чтобы вывести корабль на орбиту объекта № 5359. У лица Митили в воздухе дрейфовал хамелеон, ухватясь цепким хвостом за поручень над консолью. Счастливчик… подумала она и покосилась на животное. Скрытые в складках плоти глазки–бусинки прекратили блуждать вокруг да около и тоже уставились на нее. Она не позволила себе закончить мысли.

Шли килосекунды, Митили кропотливо перемещала Мать в нужную позицию над серебристой, искусственно сглаженной поверхностью астероидного космодрома. Уравняв движение корабля с равномерным вращением планетоида, она проследила, как дырчатый антисилуэт застыл в кажущейся неподвижности прямо под ними, пока Вселенная продолжала вращаться на другом плане бытия. Затем осторожным импульсом двигателей покрыла финальный километр. Корабль опустился на каменное ложе с изяществом садящейся на воду хрупкой стрекозы.

Хаим рядом с девушкой улыбнулся в неосознанном восторге, не чуждом зависти — поучаствовать в этой работе она ему не позволила, дав понять, что невысокого мнения о его пилотских талантах применительно к такому кораблю. Ей это требовалось, чтобы как–то уравняться с ним психологически, ведь сама она мало что смыслила в старательстве. Отказываясь от обмена знаниями с ним, она предпочитала избегать потенциальных уязвимостей и сейчас наслаждалась, сколь ни мимолетным, личным триумфом. Руки Хаима, не знавшие покоя, скользнули под пояс, но глаз он не сводил с Митили, а та продолжала упрямо пялиться в дисплей, на звезды и каменную крошку.

— Отличная работа, — проговорил он наконец, пытаясь не выдавать своих чувств. Пояс его съехал на талии.

— Грубоватая. — Она солгала: никто не справился бы с посадкой лучше нее. И он тоже это понимал.

Они молча натянули вакуумные скафандры. Она задумалась о разновидностях молчания, которым научилась за мегасекунды тишины в его обществе, о том, что не было среди них легкой, а эта конкретная тишина стягивала ее, будто незримой пружиной, в предвкушении лежащей впереди загадки. Митили резким движением нахлобучила шлем на голову и почти поспешно завозилась с фиксаторами, стремясь поскорей услышать, как хлынет внутрь из рюкзачного баллона кислород, изолируя ее в личной самодостаточной микровселенной. И все равно ей вспоминался Сиаманг: грубый хлопок клапана, отрезавший ее от воздуха корабля, затем — падение из шлюза на синюю пыльную равнину Второй планеты, навстречу удушью и смерти… Всякий раз, забираясь в скафандр, она открывала себя этим навязчивым, исподволь выползающим воспоминаниям. Но вот воздух спокойно полился в ее скафандр, охладил потное лицо, и она последовала за Хаимом в тамбур. Молчание растягивалось. Вокруг формировался вакуум.

Они опустились по неторопливой дуге на сияющую под солнцем гальку, придерживаясь за страховочный трос; поднятая при посадке корабля каменная пурга еще не полностью осела. Насколько могла судить Митили, тут никого не было с самой Гражданской, три гигасекунды, даже больше. Но если даже сюда не добрались стервятники, никто не гарантирует, что на астероиде найдется хоть какая–то ценность. Скорее следовало ожидать, что эта скала окажется очередным указателем на дороге к неминуемому провалу. Желание и надежда глушили мрачный глас рационального разума, вопили солнцу и звездам, что на этот раз, уж на этот–то раз…

Они отыскали запертый люк, за которым лежала миниатюрная мировакуоль этого планетоида: точно так же устроены были астероидные города, в которых Митили прожила всю жизнь. Хаим надавил на панель, управлявшую механизмом. Реакции не последовало. Индикаторные огоньки не блеснули ни красным, ни зеленым, а остались слепыми, безжизненно–тусклыми, как мертвые глаза. Хаим что–то проворчал, зацепился ботинками за хваталки у двери и склонился к другому механизму, позволявшему открыть люк вручную. Кремальера напоминала торчащий под слепыми глазами рот.

Наконец люк подался, испустив последний, давно сдерживаемый вздох законсервированного внутри воздуха. Хаим покосился на девушку. Она слышала, как тяжело дышит он в своем скафандре, продолжая отклонять люк наружу, но, закончив с этим, д'Артаньян не сказал ничего, а лишь полез в каменную пасть. Митили еще раз подняла голову и обозрела медленное великолепие звездной карусели, потом спустилась за ним.

Они с трудом загерметизировали люк, накачали новую порцию воздуха изнутри в клаустрофобически тесное и темное пространство шлюза. Наконец давление уравнялось, они откинули внутренний люк и выбрались в туннель за ним. Там царила непроглядная тьма.

— Шива, да здесь света нет! — ляпнула она, не успев подумать. Ей никогда прежде не доводилось бывать в неосвещенной жилой вакуоли. Никогда раньше она не задумывалась, каково тут без искусственного света…

Хаим включил фонарь скафандра и осветил длинную трубу сиянием неуверенного торжества технологии.

— Атомные источники энергии, наверное, давно отключились. Тут сейчас почти везде так.

— Я ни разу не… ни разу не задумывалась, как оно на самом деле… выглядит, — промямлила девушка, осознав, что ей еще только предстоит свыкнуться с масштабом жутких разрушений и погибели, понесенных в Гражданскую войну Основным Поясом.

— Так и будет. Ты смотришь не в прошлое, а в будущее. Это мы — прошлое. Наше время истекает.

— Ты о чем? — бросила она, пытаясь успокоить нервы. — Тут все закончилось еще до нашего с тобой рождения.

— И обрекло нас на гибель, всех нас! Секка—Олефин это понимал. Вот почему он хотел единолично распоряжаться деньгами от тех программ на Второй планете. Он знал, что наш мир гибнет, поскольку мы не в состоянии нормально поддерживать свою технологию, а без нее нам не обойтись. Застряв на Второй, он обнаружил, что атмосфера там пригодна для дыхания, и