Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

Стефано посмотрел на меня. Он был бы рад, наверное, если бы это был мой последний день.

— Этот — особенный, — сказал Сальваторе. — Давно ничего подобного не собирали. Сколько людей приезжает со всей страны, просто чтобы поговорить.

— Это хорошо, — согласился я. — Когда люди разговаривают, это всегда лучше, чем когда молчат.

— Разговоры бывают разные, — проговорил Магаддино.

— Бывают, — только и оставалось согласиться мне.

Милаццо поставил еще одну фишку и негромко добавил:

— Главное, чтобы после разговора каждый понял, что ему делать. Чтобы никто не запутался.

— Путаница никому не на пользу.

— Именно, — кивнул Гаспар.

Крупье запустил шарик. Он покрутился и упал на красное. Я выиграл, но особо этому не обрадовался — ставка не очень крупная, да и всего лишь удваивается. Я же ставил на цвета.

Примерно в это время за соседний стол сел человек, увидеть которого я не ожидал. Я узнал его не сразу, но он посмотрел на нас, кивнул, а я кивнул в ответ. И только потом я вспомнил, кто это такой — Сильвестро Каролло, босс Нового Орлеана.

Вот он — не кастелламмарец, и с ним я бы с удовольствием поговорил. Но только вот делать это сразу при трех людях, преданных лично Маранцано, нельзя. И он вел дела иначе, потому что и город у него был другой — Новый Орлеан — это вещь в себе. А еще, насколько я знал, у него были хорошие связи в местной полиции. Настолько хорошие, что это само по себе о многом говорило. Такие связи не покупаются, они выстраиваются годами.

Но была причина, почему взять его в союзники было рискованно. У него были нелады с Капоне — тот пытался надавить на Новый Орлеан, а Каролло натравил на его людей своих карманных копов. Кому-то вроде как даже пальцы сломали.

Подходить он не стал, остался за своим столом. Магаддино посмотрел на него и проговорил:

— Похоже, что никто не решился отказать дону.

— Атлантик-сити — популярное место, — продолжил я играть дурачка.

— В эти дни особенно, — сказал Милаццо, после чего повернулся ко мне. — Чарли, я в курсе твоих отношений с доном. Ты же понимаешь, что завтра будет установлен порядок. Настоящий и вечный. Не временный.

— Вечный, как Рим, — проговорил я. И разозлился сам на себя — вырвалось. А ведь кастелламмарцы могут признать это издевкой. И наверняка доложат Маранцано, отношения с которым у меня и так натянуты. — Порядок — это хорошо.

— Это не просто хорошо, — сказал Гаспар. — Это необходимо. Слишком долго все было без порядка. Слишком много крови, и слишком много, как ты сам сказал… путаницы. Ты согласен с этим?

— Я всегда за порядок, — сказал я. — Кто же против порядка может быть.

— Некоторые против. — заметил Магаддино.

— Они просто глупы, — я улыбнулся.

Он посмотрел на меня секунду, а потом повернулся к столу. Сабелла слушал этот обмен речами, попивая виски — не говорил ничего. Я поставил еще — до этого выиграл немного, потом проиграл, но в целом был в небольшом плюсе. Но это ерунда.

Разговор снова отошел от наших дел. Каролло тем временем успел проиграться в пух и прах и ушел недовольный. Я снова остался с кастелламмарцами наедине. Около девяти встал Магаддино, собрал фишки, кивнул крупье и пошел к кассе. Сабелле и Милаццо он пожал руки, мне не подал. Просто кивнул и ушел.

— Я тоже пойду, — проговорил Милаццо следом. — Устал с дороги.

— Хорошо тебе отдохнуть, — сказал я. — Завтра будет трудный день.

— Да, — кивнул он.

И мы с Сабеллой остались наедине. Он посмотрел на меня, поставил еще одну фишку, посмотрел, как шарик крутится. Выиграл, я проиграл. Он проговорил:

— Стефано человек прямой. Не очень любит, когда чего-то не понимает.

— Я заметил, — сказал я.

— Это не делает его плохим человеком.

— Нет, — согласился я. — Это делает его неудобным.

Сабелла усмехнулся — едва заметно, уголком рта. Поставил еще. Опять с треском раскрутилась рулетка, побежал шарик. Упал на черное, на этот раз он проиграл, а выиграл я. Он пожал плечами, будто это ничего не значило.

— Чарли, — сказал он. — Мы внимательно следили за тем, что творилось в Нью-Йорке. Ты умный человек, потому что именно ты остановил кровопролитие. Об этом все знают. Поэтому я скажу тебе просто — завтра не стоит делать вещей, о которых придется жалеть.

— Я не люблю жалеть, — ответил я. — Стараюсь всегда быть осмотрительным.

— Да, — хмыкнул он. — Я вижу, как ты играешь. А некоторые поступают так.

И он поставил все на зеро. Естественно проиграл, поднялся, после чего сказал мне:

— До завтра.

— До завтра, Сальваторе, — ответил я.

И он ушел. А я остался один за столом. Заказал у подошедшего официанта еще виски, поставил фишку на красное, но без особого интереса. Выиграл, снова поставил — опять выиграл.

А демонстрацию он устроил интересную. А заодно показал, что не жалеет денег ради красивого жеста.

Ну вот и как с этими людьми я должен работать? Они — помеха, и их придется убирать однозначно, всех троих. Что бы ни сказал Маранцано, они его поддержат, особенно Магаддино, он-то был предан ему лично.

Короче, сложно все это. Остается надеяться, что удастся договориться с другими. С тем же Каролло — он дерзкий, может позволить себе рискнуть, раз уж решил спорить с Капоне. Вот только для этого их надо помирить, что само по себе будет достаточно сложно.

Да и стоит учитывать, что Новый Орлеан далеко. Очень далеко.

Ставить все на зеро, как Сабелла, я не стал. Выиграл еще четыре раза, поднялся и отправился к кассе. Разменял фишки на деньги, но выигрыш оказался небольшой — в ресторане я потратил не сильно меньше. Вышел.

В коридоре было тихо, только где-то в ресторане играло фортепиано. Но я туда не пошел, потому что мне не хотелось встречаться еще с кем-то. А они ведь наверняка отправились на ужин.

Так что я отправился в номер. Завтра будет чертовски трудный день. Шумно, мутно