Второй шанс для Лекаря. Том 3 - Алексей Аржанов

class="p1">Его унижение висело на мне, потому что тряхнули его вместо меня, за меня, в науку мне. Такие долги я не прощаю никому. Ни в том веке не прощал, ни в этом не стану.

— Значит, так, — сказал я, и Лемке с Гришкой разом подобрались от моего голоса. — Судиться будем. Жалобу подаём на Сычёва и на неведомых сообщников, по подделке клейма и обманной торговле. Улики ваши, Адам Васильевич, все в дело. Гришка, кухарку и дворню тревожить пока не смей, но помни поимённо, кто что видел. Их черёд придёт, когда бумага окрепнет.

— Судиться, герр Салтыков, дело долгое, — счёл нужным предостеречь Лемке. — И недешёвое. Бумаги, пошлины, стряпчему платить. Год протянется, а то и два. Я к тому говорю, что доход наш хинный на это уйдёт изрядно.

— А вы посчитайте по-другому, Адам Васильевич, вы это умеете, — посоветовал я. — Сколько стоит имя на нашей склянке? То самое, за которое из шести аптек спрашивают? Ежели имя это утонет в слухах про труху, во что нам встанет убыток? — Я видел, как он считает, и дал ему досчитать. — То-то же. Суд не расход. Суд это ограда вокруг всего, что мы с вами построили. Ограды дёшево не ставятся.

— Ограда… — Лемке попробовал слово на вкус и остался доволен. — Гут. Убедили.

И был у меня в этом суде ещё один расчёт, которым я поделился тут же, потому что компаньонам врать нельзя даже умолчанием.

— И вот ещё что поймите. Сычёв в бегах, и это нам не помеха, это нам подарок, — заявил я.

— А это ещё почему? — не понял Лемке. — Его ведь теперь и не найти и не допросить.

— Беглый ответчик сам за себя говорит, честные люди от суда не бегают. А главное другое, — продолжил я. — Как только жалобу подадим, Сычёва начнут искать уже не мои люди, а казённые. И тем, кто его прятал, придётся выбирать. Либо отдать его нам, а он на допросе запоёт про Сударя с довесками. Либо нанять ему защиту и хлопотать за него по канцеляриям.

— И тогда… — начал догадываться Лемке.

— Да, — кивнул я. — По тому, кто будет заступаться за него, мы сразу увидем хозяев дела. И тут они уже не отвертятся.

— А стряпчий? — деловито спросил Лемке. — Тут нам понадобится человек зубастый.

Стряпчим тут звали юридического чиновника. По сути, человека, который будет защищать наши интересы.

— Есть у меня с недавних пор человек, который обещал отворять двери и подталкивать бумаги, — вспомнил Балуева я. — Вот и проверим его слово, попрошу его указать подходящего человека. — Я взял со стола поддельную склянку и повернул её к свету. — И вот ещё что поймите оба. Сычёва мы судом достанем, он мелочь, его для того и держали, чтоб было кого отдать. Мне не Сычёв нужен.

— Нам нужны люди, которые его наняли. Верхушка! — закючил Лемке и аккуратно убрал все собранные улики. — Вот и всё. Договорились, Михаил Алексеевич!

Придёт время, и мы их разнесём.

Не на того они напали.

С этой ясностью внутри я и вышел от Лемке, а на Мещанской меня окликнули.

— Господин Салтыков! Экая встреча.

У модной лавки, через две двери от аптеки, стояла карета, и из опущенного окна на меня глядела Елена Кирилловна Гагина собственной персоной.

Она аккуратно убрала тёмный локон из-под собольей шапочки, и неоднозначно улыбнулась. Той самой улыбкой, какой улыбалась мне у Полторацкого. Ровной, любезной и с двойным дном.

Её я узнал бы в любой толпе. Дама в голубом с вечера Загряжских. Вдова с салоном. И та, что первой отказала Красовскому в подписи.

За мной перед этой женщиной висел долг. Правда, я до сих пор не имел понятия, с чего вдруг она взялась мне помогать. Ведь в долгу перед ней я оказываться не собирался. То было её инициативой.

Но так уж делается в этом веке. Она встала на мою сторону и, вероятно, ждёт чего-то от меня в ответ.

Вот сейчас и узнаем.

— Елена Кирилловна. — Я поклонился. — А я ведь так и не поблагодарил вас. Всё случая не выпадало.

— За что же это? — Брови её поднялись с самым невинным изумлением, какое только можно купить в модной лавке.

— Вы знаете, за что. Мне пересказывали ваши слова, которые вы обронили господину Красовскому.

— Ах, это. — Она повела плечом. — Будем вам, господин лекарь. Вы себе льстите. Я вовсе не за вас вступилась, я за порядок в собственной гостиной. Терпеть не могу, когда у меня в доме собирают подписи, точно подать. Нынче на лекаря, а завтра на меня. Нет уж. — Глаза её блеснули. — А что заодно вышло и за вас, так это, считайте, случайность.

— Тогда благодарю за случайность, — улыбнулся я.

— Вот это принимается. — Она засмеялась коротко. — А между тем вы мне напомнили, господин Салтыков, что за вами передо мной имеется небольшой должок совсем иного рода. И я, представьте, нынче как раз в настроении по долгам взыскивать. Вечером я дома и одна, чему весь город дивится. Приезжайте к восьми, Литейная, дом с грифонами. Есть у меня до вас дело.

И карета тронулась прежде, чем я успел спросить, о чём она вообще говорит.

М-да… Умеют же некоторые ставить точку.

Дело, сказала она. Что ж. У дамы её круга ко мне могло быть дело врачебное и, как у всех у них, тайное. Мигрени, сердцебиения, а то и что похуже, о чём домашнему лекарю говорить не хотят.

Я решил, что поеду, и поеду сразу со своей трубкой.

Дом с грифонами сыскался легко, и в восемь я сидел в малой гостиной, где горело слишком много свечей для приёма лекаря. Пахло там духами и горячим воском, и уж точно не лекарствами.

Хозяйка вышла ко мне в домашнем, что само по себе говорило больше приличий, и села не напротив, как садятся больные, а рядом, в пол-оборота.

Прислуги видно не было. Вино на столике стояло уже разлитое, по двум бокалам.

— Людей я отпустила, — сообщила она, проследив мой взгляд, и в глазах её заплясало. — Заметьте, я вас не боюсь. А вы, господин лекарь, чего боитесь?

— Профессия заставляет бояться сквозняков, сударыня. От