СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

Я выглянул из-за укрытия, посмотрел на завод.

Зрелище было эпическое. Рабочая часть комбината полыхала знатно. На фоне огня носились черные фигуры. Кто-то волок шланг, кто-то бежал с ведром, кто-то просто метался без всякого смысла. И все они орали дурными голосами. По факту, народу здесь оказалось больше, чем думали изначально.

— Фрицы не знают, сколько нас, — сказал я. — Группу видели только двое, один из них мертв, второй здесь. Но скоро сообразят, что пришли мы с воды. И туда же пойдут искать.

— Значит, дадим им направление, — принял решение Пахомов. — Расходимся. Часть двигается по тому же маршруту, отвлекает внимание. Остальные… — разведчик посмотрел на меня. — Остальные идут к причалу. Ну старлей, если ты ошибаешься…

Он мог бы не продолжать. Я и так понимал, в какую цену встанет моя ошибка, но был уверен, у немцев точно есть лодка.

— Мне нужен еще один человек, но не Копыто, — сказал Пахомов после короткой паузы. — Ефрейтор должен остаться со второй группой. Он ориентируется на местности, без него заблудитесь.

— Я пойду, — заявил капитан.

Мы со Светловым одновременно обернулись к Карасеву.

— Ты сдурел? — поинтересовался я у товарища.

— Нет, — вид у Мишки был категорично боевой. Я такой его настрой знаю. Он уже решил для себя, и никто капитана не переубедит. — Соколов должен вернуться живым и невредимым. Светлов… — Карась зыркнул на комсомольца, — тоже должен вернуться. Остаюсь только я.

— У тебя рука, капитан, — Пахомов перешел на «ты», и это было вполне объяснимо. Когда припекает, расшаркиваться с «товарищами капитанами» вообще нет возможности.

— Справлюсь, — усмехнулся Карасев. — Рука не нога. Она бежать не мешает. Наоборот, лишний довод. Нести Данилку и тащить фрица нужно здоровым. Ну и потом, не забывайте, кто командир группы. Я так решил, и точка. За старшего останется Соколов.

— Добро, — согласился Пахомов, затем обернулся ко мне. — Спрошу еще раз, уверен про лодку?

— Сейчас выясним, — ответил я и на корточках подобрался к фрицу, который был в отключке.

Светлов придушил его качественно, приходить в себя вражина пока не собирался. Ну ничего. Будет добровольно-принудительно.

Есть у меня один приемчик, я его уже использовал в новой жизни. Под углом нижней челюсти, сразу за мочкой уха, имеется впадина. Там проходит чувствительная ветвь тройничного нерва. Вдавливаешь большой палец, и человека прошибает болью, которая пробивает любой обморок. Скотский метод. Зато работает.

Вытащил кляп, зажал фрицу рот ладонью, вдавил палец.

Немца выгнуло. Глаза распахнулись, он втянул воздух через нос и дёрнулся всем телом. Я держал.

— Тихо, — сказал ему в ухо по-немецки. — Сейчас уберу руку, попробуешь крикнуть, убью. Понял? Кивни.

Фашист подумал немного, его взгляд метнулся по нашим лицам. Он повернул голову, увидел рядом Данилку, тихо хрюкнул и закивал.

Я убрал ладонь.

— У стенки стоит лодка. Где?

В ответ тишина. Ожидаемо. Думает, соображает, прикидывает, сможет ли за лодку что-то выторговать.

Я молча вытащил нож, поднес к горлу немца. Мыслительный процесс мгновенно ускорился. Уложился в пару секунд. Гнида заговорил, коротко и по существу. У второго пала, под сходнями, накрыта брезентом, конец на кольце, вёсла внутри.

— Вот и молодчина, — вставил кляп обратно, повернулся к товарищам. — Все всё поняли?

Пахомов кивнул, поднялся.

— Значит, расходимся, — резюмировал он. — Встречаемся на том берегу. Старая ветла у самой воды, Копыто ее знает. Ждем друг друга два часа. Если одна группа так и не пришла, вторая уходит к нашим позициям.

Карась с Пахомовым ушли влево, к насыпи. Мы подняли фрица и двинулись в противоположную сторону — к пакгаузу, к воде. Впереди Светлов, за ним я с пленным, замыкал Копыто с Данилкой на плече.

Немец, кстати, двигался нормально. Не упирался, не спотыкался нарочно, под ноги смотрел. Наверное, понимал, что сейчас лучше не сопротивляться.

Плиту, возле которой убили Данилку, обошли стороной. Копыто на неё даже не посмотрел. Остановились шагов через десять у очередной кучи строительного хлама. Начинался самый сложный отрезок пути.

В то же мгновение со стороны насыпи началось то, ради чего Пахомов и Карась рискнули жизнью. А они, чего уж скрывать, рискнули.

Сначала раздался треск. Смачный, громкий — кто-то ломился через сухой тростник, не разбирая дороги. Так шумит человек, которому плевать, слышат его или нет. Или тот, кто очень хочет, чтобы его услышали.

Следом от ворот закричали немцы. Они, естественно, среагировали на шум. По территории заметались фонари. Только теперь они двигались не к пожару, а от него — к северной окраине, к насыпи.

Хлопнул выстрел. Второй. Потом заработал пулемёт, короткими очередями, в белый свет.

Я мысленно перекрестился. Только бы Мишка и Пахомов не пострадали. Они сейчас нарочно перетягивают все внимание на себя, дают нам спокойно уйти.

— Идём, — шепнул я. — Быстро. Пока фрицы заняты.

Мы снова рванули вперёд. Прошли вдоль длинного цеха, того самого, где половину крыши снесло взрывом. Стена у него глухая, кирпичная, метров на семьдесят, и стояла она ровно между нами и пожаром. Вдоль неё тянулась сплошная полоса тени.

Метров через триста Светлов поднял кулак. Мы замерли.

Тень укрывала нас на сто баллов, но в нашу сторону кто-то двигался. Его комсомолец и заметил.

Шагах в тридцати от укрытия, по освещённому, протопали двое. Без оружия, с вёдрами. Видимо, еще тыловые. Пока остальные фрицы пытались догнать врага, эти упорно продолжали тушить пожар.

Я стоял и почти не дышал. При этом, на всякий случай, ткнул финкой пленному фрицу под ребра. Он скосил глаза вниз, потом посмотрел мне в лицо. Выражение моей физиономии было весьма говорящее — дернешься или пикнешь, тебе хана.

К счастью, «пожарные» не заметили чужого присутствия. Когда человек полчаса пялится на огонь, темнота для него превращается в сплошную чёрную стену.

Мы дождались, пока немцы уйдут на приличное расстояние и скроются за руинами, только потом снова двинулись вперед.

Спустились вдоль пакгауза, обошли его с торца. Того самого, где Мишка загремел жестью. Тело часового, которого я убил, уже исчезло. Значит, реально нашли. Ну и черт с ним.

От пакгауза до воды оставалось всего ничего.

Стенка открылась внезапно. Только что были развалины — и вот уже она.

Причальная стенка — штука простая. Бетонный обрыв берега, метра три высотой. Сверху ровная площадка с кнехтами и палами, снизу