СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

— Первое, — майор поднял руку, загнул мизинец. Все у него через жопу, даже считать начал не с указательного и не с большого. — Задержанный, доставленный вашей группой, взят в полосе сто пятидесятой стрелковой дивизии. Не зарегистрирован. Не осмотрен. Содержится вне охраняемого помещения. Опять. Вы второй раз за сутки игнорируете правила и устав. Прошу сдать пленного в подвал в течение часа.

Товарищ Гнида набрал воздуха в грудь, приготовился к продолжению своей пламенной речи. То есть начал он с малого. Разогревался.

— Второе, — безымянный палец загнулся вслед за мизинцем. — При проведении мероприятия погиб красноармеец Гуров из разведроты дивизии. Объяснительных ни от вас, ни от капитана Карасева не поступало. Без них командир разведроты не может подать донесение о потерях.

Тут крыть было нечем. Он прав. Но с другой стороны, мы так-то вернулись в комендатуру полчаса назад. И в первую очередь меня беспокоило Мишкино состояние.

— Третье. — Майор сделал паузу. Красивую такую, отрепетированную. — Сегодня ночью, между двумя и тремя часами, на западном берегу, севернее Штеттина, произошло возгорание объекта. Зарево наблюдали посты ВНОС, наблюдатели артиллерийских полков и, до кучи, весь передний край. Донесения ушли в штаб дивизии, оттуда в армию. Товарищ командир дивизии сегодня утром потребовал объяснений, что горело в полосе его наблюдения.

Ласточкин посмотрел на меня очень внимательно.

— И знаете, что самое интересное, товарищ старший лейтенант? В том же самом направлении через боевые порядки дивизии на ту сторону ушла оперативная группа Управления контрразведки фронта. С моими, между прочим, разведчиками.

Я мысленно усмехнулся. Ну да. «Своими» они для майора стали ровно в тот момент, когда один из них погиб. До этого были дивизионные, из разведроты, к отделу контрразведки отношения не имеющие. А тут — отличный повод, чтобы дрюкнуть нас с Карасевым. Теперь-то, конечно, свои.

Ласточкин выдержал ещё одну паузу, а потом по-доброму, по-отечески, спросил:

— Так что горело, товарищ старший лейтенант?

Забавная ситуация. По идее я должен ответить правду. Вот только эта правда звучала так: немецкий тыловик со страху пальнул в темноту, пуля дала рикошет от трубы, искра ушла в разлитый мазут, дальше загорелось само.

Всё честно, от первого до последнего слова. Только проверить это невозможно в принципе. Даже при том, что у случившегося было пять свидетелей. Немца в расчет не берем, а Данилка уже ничего сказать не сможет. И это при том, что наша вылазка должна была пройти максимально тихо. Никакие пожары не предусматривались.

— Завод синтетического горючего, — ответил я. — Горел он, товарищ майор.

— Прекрасно. — Ласточкин кивнул. — И кто его поджёг?

— Немцы.

Майор поднял брови. Медленно так, с удовольствием от собственной театральщины.

— Немцы?

— Так точно. Открыли беспорядочный огонь по своей же территории. Один из выстрелов дал рикошет. На заводе горючего, товарищ майор, это чревато последствиями.

— Понятно. — Ласточкин помолчал, разглядывая меня, как вошь на собаке. — То есть группа контрразведки фронта ушла за реку, а немцы взяли и сами сожгли свой комбинат. Совершенно случайно.

— Именно так.

— Красивая история.

— Зато правдивая.

— Не сомневаюсь, товарищ старший лейтенант. Ни секунды не сомневаюсь. — Он снова подошел к подоконнику, взял тот самый лист, тряхнул им в мою сторону. — Только вот незадача. Я получил запрос из штаба дивизии с требованием пояснить, что произошло на противоположном берегу. Уже с рассветом он был у меня. Так что вам свою историю придется изложить письменно. И там уже пусть разбираются, насколько она правдивая.

Вот теперь все встало на свои места. Ласточкин явился не столько из-за пленного, сколько озвучить требование о письменном отчете. Чтобы в нужный момент точно так же тряхнуть очередной бумажкой и спросить: а что это вы, товарищ Соколов, устроили на территории противника без санкции на диверсионные действия?

Причем санкции у нас, между прочим, реально не было. Вадис разрешил разведывательный выход. А мы вернулись на несколько часов позже, с одним трупом, одним пленным и сожжённым заводом. Формально — превышение по всем пунктам.

— Напишу, — ответил я.

— Вот и славно. — Ласточкин двинулся к двери. У порога остановился, как всегда. Любит он вот эти драматические моменты. — Напомню, задержанный в течение часа должен быть в подвале. Если через час его там не увижу, буду вынужден отразить это отдельно.

Дверь за майором закрылась тихонечко и очень аккуратно.

Я постоял, посчитал до десяти. Гнида. Самая настоящая. Но сейчас он прав, и к его словам не подкопаешься. Но тут мы снова упираемся в одну важную деталь. Фрица Ласточкину отдавать нельзя. Этого тем более. Сначала мне необходимо изучить журнал, а потом поговорить с немцем, допросить его. И тут в пять минут не уложишься, как было с предыдущим фашистом.

В коридоре послышались шаги. Через мгновение в дверь протиснулся Зотов. В одной руке он держал ведро с водой, в котором плавал ковшик, в другой — полотенце.

Умывался я прямо посреди кабинета, лейтенант поливал из ковшика. Вода моментально стала чёрной. Оттёр рожу, шею, руки до локтей. Стало значительно легче. Лёня метнулся к ящику, притащил мне мою форму. Гимнастёрка и правда оказалась чистой и чуть тёплой, от неё пахло печкой. Натянул одежду, застегнулся, приладил ремень, влез в сапоги.

Впервые за десять часов почувствовал себя старшим лейтенантом Соколовым, а не человеком без имени и звания.

Только закончил переодевание, в кабинете нарисовался Светлов. Он исчез сразу, как только мы въехали в комендатуру. Формально отправился привести себя в порядок. Чем на самом деле занимался почти час, черт его знает. Спросить не спросишь, а гадать бесполезно.

По крайней мере вернулся он переодетый, сухой, физиономия свежая.

— Товарищ старший лейтенант! — бодро выдал комсомолец с порога. — Лейтенант Светлов готов к несению службы!

Я молча посмотрел на него, а потом сообразил. Ну, да. В кабинете находится еще Зотов. В большей мере спектакль для него. Значит, придется подыгрывать.

— Замечательно, лейтенант Светлов, — кивнул я Мите. — Товарищ майор Ласточкин требует сдать задержанного в подвал. В течение часа.

Комсомолец моргнул несколько раз, отчего вид у него стал максимально глупый. Хотя в реальности он быстро переваривал полученную информацию. И судя по усмешке, мелькнувшей во взгляде, переваривал успешно.

Светлов понял, зачем