СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

— Ну вот. — Капитан с явным удовлетворением пожал плечами, мол, он тут вообще получается ни при чем. — Значит, никакого медсанбата. Садись, писать будем.

Спорить было бесполезно. Я его знаю. К тому же тут Мишка прав. Если мы не предоставим майору в ближайшее время полагающиеся бумажки, он нас сожрет со всеми отходами человеческого организма.

Проблема была одна. Писать негде и нечем. В нашей комнате из мебели имелись мешки, ящики и пол. Всё.

Я посмотрел на Зотова, который увлеченно перебирал бумажки, сверяя их с записями в журнале. Светлов сидел рядом и занимался тем же самым. Сплошная идиллия.

— Лёня, — позвал лейтенанта. — У тебя бумага есть?

Вопрос мог бы показаться глупым, мол, откуда у этого робота чистые листы. Но это только если не знать Зотова. Я его за время совместной службы узнал хорошо.

— Так точно, — отозвался лейтенант, не поднимая головы. — Пока вас не было, принес бумагу и чернила с ручкой. А еще перо запасное. Вон, посмотрите, лежат возле шестого мешка, прикрытые. Пришлось в канцелярии позаимствовать. Они если увидят, гай поднимут.

Светлов завис с очередной стопкой документов, с интересом уставился на Зотова.

— Простите, товарищ лейтенант, — поинтересовался комсомолец. — То есть вы в канцелярии украли бумагу и чернила?

— Не украл, а позаимствовал, товарищ лейтенант. — Лёня говорил подчеркнуто вежливо, оттого неприязнь, которую он испытывает к Светлову, была видна особенно ярко. — Товарищи командиры отсутствовали. Вполне понятно, по возвращении им придется писать рапорт. Я позаботился, чтобы им не пришлось бегать по комендатуре в поисках необходимого. У вас есть какие-то вопросы?

Светлов хмыкнул, прищурился. Посмотрел на Зотова так, будто видит его впервые. Затем ответил:

— Вообще никаких, товарищ лейтенант.

— Вот и хорошо, товарищ лейтенант, — кивнул Лёня. — Тогда предлагаю не отвлекаться и выполнять поставленную товарищем старшим лейтенантом задачу.

Мы с Мишкой переглянулись и едва не расхохотались в голос. Особенно с этих их «товарищ лейтенант».

Вообще это конечно очень смешно. Встретились два любителя порядка и устава. Вернее, один любитель порядка в лице Зотова. У этого всё по полочкам, всё по расписанию, чётенько. И Светлов — с его образом непоколебимого комсомольца. Они так похожи друг на друга, что сразу же не сошлись характерами.

— Слышишь Лёнь, — я снова окликнул Зотова, — бумагу принес, а чего стол не сообразил какой-нибудь. Товарищам командирам отчеты писать.

Лейтенант оторвался от стопки, посмотрел на меня удивлённо, будто я спросил очевидную глупость.

— Так зачем нам стол, товарищ старший лейтенант? В классе напротив парты стоят. Их там штук двадцать.

Мы с Мишкой двинули к двери. Светлов остался на полу, среди стопок.

— Товарищ лейтенант, — окликнул я его. — А вы разве отчёт писать не пойдёте?

Митя поднял голову. Посмотрел на меня внимательно, пару секунд. Потом покосился на Зотова.

Я его прекрасно понимал.

Светлову в отчёте фигурировать нежелательно. Совсем. Любая бумага, где стоит его фамилия, уйдёт в дивизию, оттуда в армию, и будет жить там вечно. А в графе «состав группы» появится лейтенант Светлов с описанием того, чем он занимался ночью на немецком берегу. Причём чем он занимался, я видел лично, и к образу восторженного комсомольца это не лепится никаким боком.

С другой стороны, он участник вылазки и свидетель гибели Гурова. Бюрократия есть бюрократия. Не написать — значит привлечь к себе внимание, а этого Мите хочется ещё меньше.

— Пойду, товарищ старший лейтенант, — бодро отозвался комсомолец и поднялся с пола. — Как же без отчёта.

Через пять минут мы дружно устроились за немецкими школьными партами.

Парты оказались рассчитаны на подростков лет двенадцати. Колени не влезали, приходилось сидеть боком, вывернувшись. Со стороны, я думаю, зрелище было великолепное. Три офицера контрразведки фронта корпят над бумагами, скрючившись за детскими партами, в комнате с ободранной картой Германии на стене.

Светлов сел отдельно, в стороне, у окна. Тоже боком, тоже вывернувшись.

Отчёт — вещь тонкая. В прошлой жизни я их писал сотнями. Рапорты, справки, объяснительные, постановления. И вынес одну простую истину: любой документ читают не для того, чтобы понять, что произошло. Его читают, чтобы найти, к чему прицепиться. Значит, писать надо так, чтобы цепляться было не за что.

Первое правило — не врать. Совсем, ни в одной букве. Враньё в бумаге живёт вечно и всплывает в самый неудобный момент. Второе правило — не рассказывать больше, чем спросили. Вся работа делается на стыке этих двух правил.

Я взял чистый лист и начал.

Дата, время выхода, состав группы. Основание — устное распоряжение начальника Управления контрразведки фронта, переданное по линии связи в присутствии начальника отдела контрразведки сто пятидесятой стрелковой дивизии майора Ласточкина.

Вот это я вписал с особым удовольствием. Пусть в бумаге, которую он сам же и потребовал, стоит его фамилия. Как свидетеля того, что санкция была.

Дальше маршрут, время переправы, выход к объекту. Всё честно, с километрами и часами.

Задача — установление местонахождения имущества, отгруженного с окружного склада медицинского оборудования в Штаргарде в феврале сего года. Формулировка сухая, скучная и абсолютно точная.

Про содержимое пакгауза — ни слова. Ни свинца, ни кабельных барабанов, ни длинных узких ящиков с трафаретами.

Написал: в помещении обнаружено складированное имущество, соответствующее по объёму данным ведомости. Чистая правда. И ровно ничего сверх.

Обстоятельства пожара расписал подробно. Даже слишком подробно, на треть страницы.

Часовые, обнаружившие группу. Отход по канаве. Прибытие тыловых военнослужащих противника со стороны ворот. Ведение ими беспорядочного огня. Рикошет от металлической конструкции. Воспламенение горюче-смазочных материалов на грунте.

И отдельным абзацем: личным составом группы огонь не открывался ни разу, в том числе при столкновении с охраной, ввиду категорического запрета старшего группы по причине пожароопасности объекта.

Тоже правда. Причём проверяемая — Пахомов подтвердит кому угодно.

Про Гурова написал коротко. Пулевое ранение в грудь при беспорядочном обстреле со стороны противника, смерть наступила мгновенно, тело вынесено и доставлено в расположение.

Перечитал.

Хорошо получилось.

Тот, кто это прочтёт, узнает, что группа работала с санкции, вела себя дисциплинированно, не сделала ни единого выстрела, потеряла бойца от чужого огня, но все равно вытащила. И не узнает ровным счётом ничего о том, зачем мы туда ходили.

Пленного фрица тоже указал. Должны же быть у нас заслуги, а не косяки.

Мишка наклонился ко мне через проход между партами.

— Соколов, — сказал он шёпотом. — Ты