Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

Передо мной словно наяву встали призраки будущего. «Тензоприбор» был не просто заводом, а настоящей легендой советского точного приборостроения. Там будут делать сложнейшие тензорезисторы, весоизмерительные системы для космоса и тяжёлой промышленности, а его специалисты будут цениться на вес золота.

И тут же, следом за триумфом развитого социализма, перед глазами прокрутилась кинолента лихих девяностых. Этот чугунолитейный и приборостроительный завод, переживший революцию, фашистскую оккупацию и хрущёвские реформы, пойдёт на дно в пучине дикого капитализма.

Его огромные цеха за бесценок приватизируют, и в конце концов не останется ровным счётом ничего. Территорию просто порежут на куски, станки сдадут на металлолом, а на месте завода раскинется строительный рынок, заваленный китайским пластиком и прочим барахлом.

— Эй, Жериков, заснул, чи шо? — Васька снова дёрнул меня за рукав. — Антонина Васильевна направление выдаёт, забирай. Июль на Калинина отпашем, зато весь август гулять будем!

С трудом сбросив с себя наваждение из будущего, я протянул руку и взял бумагу со штампом техникума.

— Не заснул, — ответил я, убирая направление в карман. — Завод хороший, перспективный.

Для меня ничего нового и необычного в получении пропуска в первый день на заводе не было. Это Васька словно турист разглядывал всё с неподдельным интересом. Получив временные пропуска мы нашли лабораторию и представились своей начальнице Ольге Ивановне.

— Орлы Максима Сергеевича, прибыли? — встретила нас заведующая ЦЗЛ. — Я Антонине Васильевне обещала, что спуску вам не дам. Металлургический анализ — это вам не пробирки в техникуме греть. У нас литейный цех горит по плану, третья пятилетка на носу, а чугун идёт с избытком серы. Будете вдвоём на экспресс-анализе сидеть. Накосячите с титрованием — вся смена весового цеха пойдёт в брак. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ заведующая, — бодро отозвался я.

Васька же явно оробел и заворожённо разглядывал длинные ряды лабораторных столов. Я же смотрел на эти допотопные по меркам двадцать первого века весы с гирьками, на громоздкие вытяжные шкафы и никакого пиетета не испытывал.

— Жериков, бери хронометр и дуй к разливочному ковшу, — прервала мои мысли начальница, протягивая металлический стакан для пробы. — Возьмёшь жидкий чугун из третьей плавки. И не дай бог тебе его остудить раньше времени. Бегом!

Двадцать четыре рабочих дня практики начались.

Литейный цех «Краснолита» ошеломил и меня, и Ваську. Под потолком медленно плыл огромный разливочный ковш, ведомый мостовым краном. Вокруг него суетились рабочие в специальных костюмах и защитных очках. Температура возле третьей плавки стояла запредельная — у меня тут же зачесалась кожа на лице, и я разом вспотел.

— Эй, студенты! Под ноги смотрите! — рявкнул на нас пожилой мастер, перекрикивая гул печи. — Куда с ложкой прёте⁈

— Нам пробу! Из третьей плавки! На экспресс-анализ! — проорал я в ответ, стараясь казаться уверенным.

Попутно я вспоминал то, что нам говорили на занятиях. Главное — не совать холодный стакан в жидкий металл. Перехватив длинную ручку пробоотборника, я осторожно поднёс стакан к чугуну и задержал его в паре сантиметров над поверхностью.

— Ты чего ждёшь, Валёк⁈ Зачерпывай! — поторопил меня Татаринов, прикрывая лицо брезентовой рукавицей.

— Ша, Вася, не суетись. Прогреть надо, — процедил я сквозь зубы.

Сталь стакана начала быстро наливаться малиновым цветом. Поймав момент, я резким движением погрузил ложку в жидкий чугун, зачерпнул металл и потянул обратно. Хронометр на руке Васьки щёлкнул — пошёл отсчёт секунд. Нам нужно было донести эту маленькую доменную печь до лабораторных изложниц, пока металл не схватился мёртвой коркой, превратившись в бесполезный кусок брака.

Уже в лаборатории Васька, обливаясь потом возле вытяжного шкафа, начал крутить кран стеклянной бюретки. В колбу под ним по каплям падал раствор йода.

— Валь, глянь, синеет, — сиплым от духоты голосом сообщил он. — Записывай расход. Так… семь с половиной кубиков.

Узнав, куда нас направят, я не поленился законспектировать кое-что из тома «Технический анализ металлов», который нашёл в библиотеке техникума. Там, в приложении, была готовая шпаргалка — переводная таблица, позволявшая определить процентное содержание примесей по расходу реактива.

Семь с половиной кубиков йода на пятиграммовую навеску — это очень много. Это целых ноль целых восемь сотых процента серы! Даже для неприхотливого серого чугуна марки СЧ-18, из которого «Краснолит» сейчас отливал тяжёлые детали весов, норма была жёсткой — не больше трёх сотых процента. Превышение почти в три раза. Если в металле столько серы, это не чугун, это труха.

— Вась, погоди, — не поверил я и решил посмотреть сам. — Ты навеску ровно пять граммов взял? Гирьки на весах не перепутал?

— Обижаешь. Сам же видел, по стрелке выставлял, — буркнул Васька, вытирая лоб рукавом. — А что не так-то?

— Всё не так, — ответил я. — Эта плавка — сплошной брак. Пойдёт такая отливка под пресс или на обработку резанием — и лопнет к чертям собачьим. Литейщики в печь какое-то дерьмо вместо нормального кокса засыпали, серу нагнали.

Обсудить дальше качество чугуна мы не успели. Дверь лаборатории с грохотом отворилась. На пороге появился тот самый мастер из цеха.

— Ну что, студенты? — громко, с напускной весёлостью спросил он, косясь на начальницу лаборатории, которая заполняла бумаги в дальнем углу. — Готов экспресс? Мои орлы ковш держать устали, разливать надо. Пишите в журнале «норма» — и по рукам.

Судя по хитрой морде мастера, он прекрасно знал, что засыпал в топку. И сейчас пришёл давить на пацанов-практикантов, чтобы они прикрыли ему задницу.

Опершись ладонями о наш стол, он навис над журналом.

— Чего замерли, гвардия? — заговорил он тише. — Пиши: сера — ноль-ноль-два. И подпись ставь. Мне металл разливать надо, формы остывают. Из-за вас, сопляков, план цеха полетит — я вам уши-то пообрываю. Оформлю срыв практики по вине студентов, и полетите из своего техникума со свистом. Поняли?

Васька Татаринов рядом подобрался. На его скулах заиграли желваки, а кулаки под столом сжались так, что побелели костяшки. Выходец из Дубинки таких «наездов» на себя терпеть не мог. Да и трусом он не был. Правда, сейчас против него стоял целый мастер цеха, заслуженный производственник. Против такого авторитета у Васьки просто не находилось слов, и от этого бессилия он только тяжело дышал, переводя злой взгляд с замасленной кепки мастера на бюретку.