Киноманьяк 3 - Наиль Эдуардович Выборнов

на улицу, а вместе с ним — Сара, ее друзья-музыканты и куча поклонников. Все они облепили группу, увлеченно расспрашивая о чем-то. Через дорогу от них прохлаждалась банда. Они заметили музыкантов, перешли улицу, растолкали фанатов и докопались до Сары. Главным в банде был парнишка с красными волосами. Он на ходу чистил яблоко выкидным ножом.

— Я о тебе слышал, — он указал кончиком ножа Саре в переносицу. — Ты та певичка из Нью-Йорка. Думаете, раз вы из Большого яблока, то вам тут все можно. Мы вам здесь не рады, ясно? Валите отсюда.

Слово за слово, и грудью вперед вышел Дуглас. Хулиган замахнулся, сверкнуло лезвие, вышибала вскинул кулак вперед, и зачинщик драки свалился на тротуар. Надрезанное яблоко упало рядом и лопнуло на два крупных куска. Малолетние бандиты всей толпой двинулись к Дугласу, за спиной которого стояла Сара. Как вдруг фанаты выступили вперед. Еще несколько грубых слов, пара неловких толчков, и началась драка, стенка на стенку, к которой присоединился Дуглас.

Этот эпизод мы снимали очень долго, почти три часа. Съемки требовали моего постоянного вмешательства и контроля, я ставил удары, объяснял ребятам, как им не покалечить друг друга, Мартин то и дело менял ракурсы, а Кристофер бил кинохлопушкой и заносил над нами микрофон. В конце концов мы заплатили не только нашей первой массовке, но и незапланированным актерам — впрочем, многие из них не стали брать деньги.

— Будет круто попасть в один фильм, где есть Роза Блэквуд, — объяснил один из них.

Глава 9

Убийство в Балтиморе

Глубоко ночью я проснулся от громкого звука, похожего на взрыв. Раскрыв глаза, я увидел блики огней на потолке. Темноту то и дело рвали белые вспышки. Я протер веки, не понимая, что происходит. Погромы, революция, началась война?

На кровати рядом крепко спала Роза. Я аккуратно убрал со своей груди ее руку и встал с постели. Подошел к занавескам, отодвинул их и аккуратно выглянул наружу. Прямо по дороге шла разъяренная шумная толпа. Но через несколько секунд мой мозг окончательно проснулся, и я понял: эти люди счастливы. Все они смеялись и улыбались, запускали хлопушки и петарды, разбрасывали ленты и скандировали какую-то спортивную кричалку, размахивали флагами и вымпелами. Я посмотрел на свой автомобиль на парковке нашего отеля, машина выглядела абсолютно нормально, то есть народное веселье шло без погромов. Выдохнув, я зевнул, лег обратно в кровать и укрылся. Роза тут же прижалась ко мне, и я уснул.

Утром мы всей нашей большой компанией отправились в ближайшую забегаловку на завтрак. Вся улица была усыпана праздничным мусором, коробками из-под петард и фейерверков, пустыми картонными гильзами, стоптанными конфетти и лентами из серпантина.

Я толкнул дверь, звякнул колокольчик, и мы зашли в закусочную. Почти все места были заняты, мы расселись по диванам за большой стол. Официантка в розовом фартуке выдала нам меню, и я без лишних раздумий заказал бургер по местному рецепту («Вкус независимости») и чашку кофе.

— Эй, Джош, на налегай на эту дрянь, — как бы в шутку сказала мне Роза, улыбаясь. — Ты же актер, а тело — твой инструмент. Растолстеешь, как Элвис.

— Спасибо, что волнуешься за мой… «инструмент», — я подмигнул ей. — Думаешь, Элвис растолстел от бургеров? Я думал, дело было в коле и антидепрессантах.

— Моя мама знала об Элвисе буквально всё, так что да, я уверена. Он обожал «Золото дураков», это такой бургер с маргарином, джемом, беконом и арахисовым маслом.

— «Золото дураков» — не бургер, а сэндвич, — заметил Марк, до этого не проронивший ни слова. Все удивленно посмотрели на него. — Что? Мне жаль, что Король умер. Он тоже был рокером и шел против системы. Он стал таким известным, потому что сломал прежний порядок.

— Элвис-то? Ха, — Мартин отмахнулся, — он был игрушкой в руках собственного продюсера. Может, в молодости он и был бунтарем, но умер он в рабстве.

— Может, смерть для него и была бунтом? — не отступал Марк.

Пока Мартин с Марком спорили об Элвисе, ко мне повернулась Роза:

— Элвис разбил моей маме сердце, когда стал толстяком, а потом еще и умер. Она только о нем говорила всю жизнь, до сих пор его слушает. Если ты станешь звездой, а потом растолстеешь, твои фанатки тоже расстроятся.

— Я бы предпочел, чтобы на мои фильмы ходили мужчины, а не женщины.

— Ну хорошо. Тогда… «Оскара» тебе тоже не видать. Как тебе такое?

— Не переживай, для «Оскара» я всегда готов. Можно сыграть печального толстяка. Мартин напишет сценарий.

— О да, твой друг явно знает, каково это, — съязвила Роза.

— Что? — Мартин услышал упоминание своего имени и прервал спор с Марком. — Что я знаю? Каково это, быть толстым? Но я не толстый. Немного в теле, да, но это не жир, это от алкоголя… Я просто заплыл.

— Нет, я о том, что ты очень печальный человек, Мартин, — с сочувствием проговорила девушка.

— Поверь, я стану счастливым, как только люди начнут ходить на мои фильмы, просто увидев в трейлере мое имя, — режиссер повернулся к официантке. — Яйца с беконом и черничный пирог, пожалуйста. И еще кофе, конечно.

— О да, кофе пригодится. Мы слишком поздно вернулись со съемок, — жаловался Кристофер, — а потом этот шум… я не мог уснуть до самого утра.

— В машине выспишься, — отмахнулся Мартин.

— Мы могли снять драку у клуба за час, а снимали три, — продолжал Кристофер уставшим, почти безжизненным голосом. — До сих пор не понимаю, зачем нам такая куча дублей.

— Я независимый режиссер, студия не покупает мне пленку, поэтому я должен снимать каждый эпизод хирургически выверено. Ты видел фильмы Дона Сигела, «Грязный Гарри», например?

— Да, — кивнул Кристофер.

— Мерзкий фашистский фильм, — Роза сложила руки на груди. — Для белых стариков, застрявших в пятидесятых.

— Неважно, — огрызнулся Мартин. — Дон Сигел изобрел современный экшен. Я подсмотрел некоторые его приемчики и понял, почему сцены насилия в его фильмах так… развлекают.

— О чем это ты? — Кристофер оживился. Интерес прогнал сонливость.

— Студийные режиссеры снимают драки неинтересно. Казалось бы, на экране льют кровь, а мне насрать! Почему так? Не отвечайте, — он возбужденно ударил по столу ладонью, и все испуганно