Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

был единственным парнем, который мне по-настоящему нравился. Сейчас его нет, и первое, о чем я думаю, когда вспоминаю его, – твои жестокие слова. Самое страшное – я начинаю в них верить, хотя это полный бред. И за это я страшно злюсь на тебя! До конца своих дней я буду винить себя в смерти Марселя, хотя все, что с ним случилось, – несчастный случай. Почитай СМИ: там постоянно пишут: «Взорвался газ», «Утечка газа».

И еще одно:

Мама была права – нам лучше не общаться. Когда дело касается парней, ты становишься какой-то дикой. Прямо как тетя Дина. Если тебе нравился Марсель и ты видела во мне соперницу, так бы и сказала – как-нибудь решили бы этот вопрос. Но обвинять меня в его гибели… Это безумие, Женя. Ты меня оклеветала. Но больше всего бесит, что я не могу выкинуть это из головы! Бесит, что я почему-то верю твоим словам! Бесит, что считаю – виной всему картина, которую я без задней мысли передала Марселю. Но повторю: все это бред. Дело не в Скарабее. Это просто холст, и не более. Тебе советую прийти к той же мысли.

Женя от злости сжала кулаки. Она зашагала по Кирочной в сторону Литейного проспекта. Сначала шла медленно, потом все быстрее. В конце концов сорвалась на бег. Кровь прилила к голове, сердце забилось чаще. Жене казалось, что внутри нее разгорается пожар – так больно и горячо ей было. Она пыталась выплеснуть негативную энергию из себя, иначе знала – та поглотит ее без остатка.

Добежав до Литейного, она продолжила путь. Оказавшись на Пантелеймоновском мосту через Фонтанку, Женя остановилась, тяжело и отрывисто дыша. Она преодолела не больше полутора километров, но этого хватило, чтобы выбиться из сил.

Остановившись у каменного ограждения, Женя долго смотрела на воду. Вокруг сновали туристы: громко разговаривали, гоготали, толкались – на мосту катастрофически не хватало места для такого скопления людей. Вдали кто-то уже опустошил кошелек, пытаясь попасть в крохотный памятник Чижику-Пыжику. Женя смотрела на все это, и злость постепенно отступала. Но не обида. Она с каждой минутой все сильнее сжимала горло, словно пыталась задушить.

«Что ж, она мне посоветовала обратиться к врачу?! В таком случае и ей нужен доктор! Срочно! Окулист, например, потому что она не видит очевидного! Будто это не она всего пару дней назад рассказывала про гибель тети Алины».

Женя со злостью пнула каменное ограждение. Она даже не могла описать, как ее взбесило скуление кузины.

– Бедная и несчастная, – пробормотала Женя. – Такая нежная, вы только посмотрите на нее! Мама ее, видите ли, права!

Женя больше не хотела избавляться от ненависти, которая разрасталась внутри. Она приняла ее. Разрешила тьме захватить душу.

Глава третья

1

Арсений приехал к метро «Проспект Большевиков» намного раньше назначенного времени. Весь день на работе он провел в тревоге: сначала перепутал имя клиента, потом забыл о назначенной ранее встрече, чуть не продал за бесценок дорогую картину. Видя, что он не справляется, Роберт отпустил его.

– Прости, надо было сегодня дать тебе выходной. Я не подумал, что это будет так сложно. Мне легче справляться с горем на работе, а у тебя вон все валится из рук. Давай я тебе дам оплачиваемый отпуск?

– Нет, слишком дорого обойдется. Мы не можем себе этого позволить. Тем более, если возьму отпуск, ты не сможешь закрыть все запланированные сделки – их десяток, а в сутках, к сожалению, только двадцать четыре часа.

– Во-первых, насчет денег – все в полном порядке, ты сам упомянул сделки – мы не нуждаемся. – Роберт постучал три раза по стойке администратора, чтобы не сглазить. – Во-вторых, все это время ты брал на себя бо́льшую часть клиентуры, а я занимался другими делами. Дела подождут, я пообщаюсь с людьми. Все просто. Например, я уже давно хочу познакомиться с Яном Матвеевичем, о котором ты вечно говоришь. Судя по всему, он может стать нашим другом.

– Я даже не знаю…

– Арсений, все, не обсуждается. Ты идешь в отпуск. Я так решил. Мне не нужен уставший работник. Тем более скоро тебе предстоит сложное дело – продавать картины французам.

– Да, понимаю, – вздохнул Арсений. – То есть мы вообще ничего не перенесем из-за смерти Марселя? Осенью поедем открывать галерею в Париже?

– Нет, ничего переносить не будем, – ответил Роберт, сделав небольшую паузу. – Ты же знаешь, как я относился к творчеству племянника. Я любил и обожал его работы, но сам Марсель… Я хотел, чтобы он перестал боготворить себя и свое искусство. Но мои попытки оказались тщетными. Я ведь даже говорил, что не выставлю ни одну его работу в Париже, пока он не поймет настоящую ценность того, что делает; пока не полюбит искусство, а не свою роль в нем; пока не излечится от нарциссизма… Теперь же его картины заполонят эту галерею. И их будешь продавать ты. Со всей любовью к другу. Мы его прославим… Это наш… нет, не наш. Это – мой долг. И я надеюсь на твою поддержку. Именно поэтому не нужно откладывать переезд. Думаю, к осени все будет готово. А теперь – иди отдыхать.

Теперь, сидя в ожидании Жени на летней террасе в мини-кофейне, Арсений раз за разом прокручивал в голове слова Роберта и не мог забыть слез, которые застыли у того в глазах. Потеряв племянника, Абдулов-старший решил увековечить его. Более того, Арсений был уверен, Роберт корил себя, что ни разу искренне не говорил с Марселем. Не сказал, что восхищается его творчеством.

«Дядя ненавидит мои работы, – однажды заметил Марсель еще во время учебы в Париже. – Говорит, что я не так смотрю на мир. А вот ты у него любимчик. Видимо, у тебя со зрением и ви́дением все в порядке. В отличие-то от меня».

«Почему мы все такие неискренние?!» – Арсений смахнул скатившуюся слезу и глотнул горький кофе.

Посмотрев на время, он одновременно и обрадовался, и испугался: скоро должна была подъехать Женя. Если честно, то он не знал, как смотреть ей в глаза после прошлой ночи. Он ее не тронул, хотя и собирался. Или собирался не он, а нечто, вселившееся в его тело. Переведя взгляд на свои руки, он отчетливо вспомнил, как вчера раздевал ими подругу вопреки своей воле. Сейчас же он надеялся, что сможет извиниться перед Женей. Ведь он не имел права целовать ее – они друзья. Хотя именно он желал тот поцелуй. Он, а не существо, что поглотило его. Все последние месяцы Арсений мечтал прикоснуться к подруге детства, но не решался. Но в эту ночь внутри что-то надломилось и он забыл обо всех приличиях. Забыл о своей невесте.

– Идиот! Почему ты не можешь забыть ее? Она ведь всегда выбирала Марселя, а не тебя! Так почему ты до сих пор не выкинешь