Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

Ба – душа.

Ка – двойник или доппельгангер.

Ах – слияние Ка и Ба, освобожденных от телесной оболочки.

– Примерно понимаете, о чем я? – Она дождалась, пока Арсений и Женя кивнут, и продолжила: – Там есть и другие элементы, связанные с телом, но сейчас они нам не нужны. Давайте сосредоточимся на энергии человека. Ка и Ба – важнейшие составляющие этой концепции. Долго египтологи не могли объяснить, что такое Ка, но один французский исследователь дал удачное определение – «двойник, доппельгангер». То есть Ка – это нечто, что отделяется от тела человека. Но, в отличие от Ба (души), Ка никогда не покидает землю и не отправляется на небеса.

– Добрая и злая сущность человека? – уточнил Арсений, наклонив голову. – Как доктор Джекилл и мистер Хайд?

– В целом да, но не совсем, – согласилась Тара. – Суть вы уловили. Но Ка – это не разделение на добро и зло. Это скорее нечто тождественное человеку, однако существующее отдельно от него. Двойники были очень популярны в литературе эпохи романтизма и встречаются во многих произведениях. Если совсем уж упростить, то Ка можно представить как две руки одного человека: они одинаковые, но действуют независимо. – Тара подняла руки и согнула их в локтях. – Вот Хека – бог магии – как раз и олицетворяет этот принцип. В русском языке есть аналог – «похожи как две капли воды». Египтяне же приводили в пример две руки. Поэтому вывод: какой человек, таково и его Ка. – Женщина села в прежнее положение. – И вот что еще важно: Ка может покинуть живого человека. То есть оно способно отделиться от тела в любой момент, не нужно ждать смерти. Ка – не обязательно темная сущность. Оно может быть каким угодно. Все зависит от того, чем человек «напитал» свое Ка.

– Подождите, вот тут немного не уловил, – нахмурился Арсений и заерзал. – А Ба, которая «душа», она отделяется только после смерти? Или у древних египтян были способы «разделить» душу еще при жизни?

– Ба – только после смерти. Ка – не обязательно. Дело в том, что египтяне начинали строить гробницы еще при жизни того, кому они предназначались. Эти гробницы всегда были раскрашенными. Чаще всего на них изображали будущего владельца помещения, назовем его N. Жрецы верили, что, рисуя N, они создают его Ка. Или, например, вырезали статуи, в которые также «вкладывали» Ка.

– То есть Ка начинало существовать сразу после завершения работы, даже если человек был жив? – уточнил Арсений.

– Именно. После этого в будущей гробнице начинали проводиться различные культовые обряды, потому что египтяне верили – часть N уже обитает в этих стенах. Можно было молиться о его вечной жизни. – Тара задумалась, глядя на листочек. – Что-то я вам еще не сказала о Ка… Точно! – Она хлопнула себя по лбу. – Ка нельзя было уничтожать – то есть стирать изображение господина N. Уничтожение рисунков или статуй означало гибель человека.

– Но ведь некоторые изображения стирали? – протянула Женя.

– Безусловно. Это был своеобразный способ мести. Чаще всего уничтожали изображения врагов, с которыми были личные, семейные или политические конфликты. Но стирание изображения или разрушение статуи для древнего египтянина было равносильно убийству.

– А что вы думаете о сфинксах на набережной? – спросила Женя. – В них может быть Ка Аменхотепа III?

– Вполне, – кивнула Тара. – У них его лицо, все по канонам. При этом египтяне считали, что правители могут иметь несколько Ка. Так что да, одно из Ка Аменхотепа III вполне мог попасть в Петербург. – Она ненадолго замолчала, а потом продолжила: – В любом случае эти сфинксы не так просты, как кажется.

– Что вы имеете в виду? – Арсений выпрямился, чтобы размять затекшее тело.

– Во-первых, люди верят, что они исполняют желания, и прикасаются к постаментам. Люди наделены невероятной энергией, которая равносильна магии. Следовательно, туристы и жители города в течение многих веков – ненамеренно, разумеется, – передавали свою силу сфинксам.

А во-вторых… вы же видели иероглифы? Это египетское заклинание. И говорят, что, если его прочтут в определенный день и час, мир охватит агония. Многие считают это вымыслом, больной фантазией, а я думаю – зря. Египтяне были непростым народом, они верили в мистику. И делали это так отчаянно и беспрекословно, что создавали чудеса, которые до сих пор не поддаются объяснению.

– Очень интересно, – пробормотала Женя.

– Не то слово. – Тара наклонилась чуть ниже и прошептала: – Эта кисточка могла принадлежать тем, кто занимался магией. Об этом свидетельствует и символ Хека. Но я надеюсь, что это не так.

– Почему? – хором спросили Женя и Арсений.

– Если мои предположения верны, то в кисточке сокрыта колоссальная магическая сила, и лучше бы этой силе остаться в прошлом. До сих пор не ясно, существует ли «проклятие фараонов», потому что при раскопках гробницы Тутанхамона команда Картера могла просто отравиться плесенью. Но исключать ничего нельзя. Все-таки и сфинксы не хотели быть здесь: не просто так корабль, на котором их везли, утонул. Поэтому, ребята, будьте с этой вещью осторожней.

– И у меня есть еще один вопрос. – Женя достала телефон и начала искать картину Скарабея. Арсений проследил за ее движениями, понимая: еще чуть-чуть, и от полученной информации у него расколется голова. Но, пока есть возможность, надо спрашивать. – Что вы можете сказать вот об этом? – Женя показала изображение сюрреалистичных глаз.

– Ой, – вскрикнула женщина и выхватила телефон из рук Жени.

Она долго всматривалась в картину, то приближая, то отдаляя фотографию. Брови Тары сдвинулись к переносице, на лбу появились складки. Женя и Арсений переглянулись: это было очень странно, так как даже кисточку она не разглядывала с такими усердием и тревогой.

– Вы не перестаете меня удивлять, – наконец произнесла Тара, при этом не отрывая взгляда от картины. – Это нарисовал египтянин?

– Нет, британец, – ответил Арсений. – Якобы Калверт Телфорд. Он писал под псевдонимом Скарабей. Но у нас есть предположение, что истинным автором работы был вовсе не он, а некая девушка по имени Дебра. Возможно, племянница или сестра. В общем, кто-то из ближайших родственников.

– Интересно, – пробормотала Тара. – У меня сначала возникло ощущение, что эту картину нарисовал коренной египтянин. В ней столько любви к Египту. Знаете, такой любви, какую невозможно в себе развить, – женщина посмотрела на Женю и Арсения, – с ней можно только родиться.

Тара прижала руки к губам, не прекращая рассматривать картину. В этот момент Арсений заметил, как пальцы Тары задрожали, а вскоре по щеке скатилась слеза. Но она даже не смахнула ее.

– Здесь очень много смысла, – вскоре произнесла Тара, опустив на колени все еще дрожавшие руки. – Я даже не знаю, с чего начать. Столько эмоций… Пусть я не жила в Египте, как мои родители, все же… эта картина… когда я гляжу на нее, мне кажется, что я вернулась домой.

Таре понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Когда она окончательно пришла в себя,