Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

плечами Арсений, – если еще недавно я мечтал разгадать эту тайну, то теперь просто хочу уничтожить картину. Больше ничего не желаю о ней знать. Плевать на все. Никакую «гробницу» я искать не собираюсь.

– Ты же хотел написать биографию Телфордов…

– Ты меня не слышишь?! Я ничего уже не хочу! – Арсений с такой злостью смотрел на Женю, что она внутренне сжалась. Она вновь увидела темную тень Скарабея в глазах друга.

– Может, все-таки домой? – осторожно предложила Женя. – Там, наверное, Федя пришел, вкусняшки принес. У нас как раз сладости закончились.

Арсений покачал головой и взял в руки меню, которое официантка оставила по его просьбе. Изучив список во второй раз, он поднял руку и подозвал девушку.

– Выбрали что-то еще? – лучезарно улыбаясь, спросила та.

– Да, две бутылки со́джу[9].

– Не знала, что ты пьешь, – сказала Женя, когда официантка ушла.

– Захотелось, – небрежно ответил Арсений и, опустив локоть на стол, подпер рукой подбородок. Он вновь уставился на Женю, отчего она смутилась и демонстративно отвернулась к окну. – Что-то мне подсказывает, что наш художник – это все-таки Калверт.

– Что? Почему? – Женя резко оглянулась.

– Предчувствие.

Женя ничего не ответила – в этот момент принесли еду и напитки, – но в голове у нее крутились точно такие же мысли.

Они просидели в ресторанчике около двух часов. Арсений выпил две бутылки соджу, потом заказал еще одну и еще. Так на столе оказалось пять пустых бутылок, из которых Женя не сделала ни глотка. Даже когда она просто глядела на них, ее мутило.

– Вот сколько выпил, а не опьянел. – Арсений осушил последнюю рюмку. – Ерунда какая-то эта корейская водка.

– Извините, мы уже закрываемся, – сообщила официантка.

– Тогда счет, пожалуйста, – слегка заплетающимся языком попросил Арс.

Женя и Арсений не вышли из кафе, они из него выпали. Арса шатало, и Жене приходилось его поддерживать.

– Арс, пожалуйста, пойдем. – Она тянула его за руку. Но друг прислонился к одному из домов и, прикрыв глаза, умиротворенно улыбнулся.

– У тебя холодные пальцы, – наконец сказал он и, резко схватив Женю за запястья, притянул к себе. Женя охнула и даже не сразу поняла, что он пытается согреть ее руки своим пьяным обжигающим дыханием.

– Арсений, – простонала она, сгорая от неловкости. Из прохожих на них никто не смотрел, но Женя ощущала себя тараканом, лежащим под лупой пытливого города. – Арсений.

– Ладно, пошли. – Друг на удивление спокойно отделился от стены и выпрямился. Одну Женину руку он отпустил, а вторую наоборот – сжал крепче. Через мгновение и вовсе переплел пальцы. – Ну?

Женя не шевелилась. Ей все казалось сном.

«Почему счастье приходит ко мне именно в тот момент, когда сердце вдребезги разбито от отчаяния?»

Она вспомнила улыбающегося Марселя и почувствовала, что вот сейчас-то она точно не должна быть счастлива. Его нет, а значит, и ей не дозволено наслаждаться жизнью. Иначе какой из нее друг?

– Ты чего застыла? Пошли, – удивился Арсений и повел ее за собой. Женя не противилась.

Сначала Арса вечно клонило то влево, то вправо, но вскоре его шаги стали более уверенными – видимо, прохладный вечерний ветер начал сгонять хмель. Уже через несколько минут Женя и Арсений шли рядом, все еще держась за руки. Они брели в сторону Невы.

– Вот, возьми. – Арсений снял пиджак и накинул ей на плечи. – Лучше просунь руки в рукава. Так будет теплее.

Вскоре они дошли до Английской набережной и прислонились к парапету около Невы. Их обдувал ветер, но Женя не чувствовала холода.

– Красивые все-таки эти сфинксы, – вздохнула Женя, устремляя взгляд вдаль, на другой берег.

– Да. – Арсений перестал стискивать ее руку и медленно расцепил пальцы.

Женя сначала хотела сделать вид, что ничего не заметила, но в душе всколыхнулась обида, и она с вызовом посмотрела на друга. Арсений уже почти пришел в себя. Он глядел на воду и о чем-то размышлял. Да так, что на лбу пролегли морщинки. Не справившись с искушением, Женя подняла руку и нажала на точку между его бровями. Морщинки тут же исчезли.

– Не удержалась, вспомнила детство, – улыбнулась Женя. – Ты вечно хмурился, переживал из-за чего-то, а мне так нравилось «бороться с твоим штормом».

Бороться с твоим штормом. Так Женя называла складки на лбу у Арсения, подразумевая его внутреннюю бурю.

– Прости меня за вчерашнее, – проигнорировав ее слова, попросил Арсений. – То, что было… это не я.

Женя слегка отшатнулась:

– С самого начала и до конца?

– Нет. В начале был я, – признался он. – Потом уже нет.

– А сейчас? Несколько минут назад. Ты? Ты держал меня за руку?

– Я.

– Почему вдруг убрал? Я тебе не нравлюсь?

Женя не понимала, откуда у нее взялось столько смелости. Но вдруг захотелось расставить все точки над «ё» и отпустить ситуацию.

– Дело не в этом, – наконец ответил Арсений. – Ты же знаешь, я скоро уеду.

– Я буду ждать, – выпалила Женя. – Сколько? Год? Два? Больше? Ты только скажи, и я дождусь. Пока буду учиться на архитектора, к живописи не вернусь. Хватит с меня. Потом… что там? А, ну да, закончу бакалавриат, поступлю в магистратуру, потом напишу диссертацию, где-то в перерывах между этим буду сходить с ума, но все-таки защищусь, получу свои дипломы и… устроюсь архитектором в Камске. – Женя торопилась договорить, страшась, что неожиданный прилив смелости закончится так же быстро, как возник. – Буду проектировать жилые дома. Такие, знаешь, безвкусные, со стеклянными балконами и тонкими стенами. Но буду получать нормальные деньги. А там, может, и к тебе приеду на время. Когда вернусь домой, снова начну тебя ждать… ждала ведь все это время, все шесть лет.

Когда Женя произнесла последнюю фразу, Арсений внимательно посмотрел на нее – Женя никогда не говорила, что ждала его, – а потом сжал губы и снова отвернулся к сфинксам.

– Не бросай живопись, – наконец выдавил он.

– Что? – Женя даже немного опешила: «Это все, что он может ответить на мой монолог?»

– Ты должна продолжать писать.

– Нет уж. – Женя засмеялась. Это был истеричный смех. Он не имел ничего общего с весельем. – Чтобы еще кого-то убить?

Согнувшись пополам, она продолжала смеяться, будто пьяная. В ней разом вспыхнули все мыслимые и немыслимые чувства. Обида, вина, стыд. Они сковали ее тело невидимыми цепями, не разрешая свободно вздохнуть. Женя ощутила себя запертой в клетке собственных ожиданий, сбыться которым не было суждено.

Она присела на корточки, прислонившись к ледяным камням. Вскоре на смену истеричному смеху пришли слезы. Женя вспомнила сегодняшний разговор с Кристиной, ее жестокие слова. Потом подняла взгляд на Арсения, который как ни в чем не бывало глядел на воду.

– Какая же я дура! – Все еще всхлипывая и смахивая слезы, Женя поднялась. – С детства никому не была нужна, а тут размечталась.

Она хотела было сказать что-то еще, но Арсений не дал ей этого сделать. Он прижал ее к себе и стиснул в объятиях так, будто от этого зависела судьба человечества. Потом немного отстранился и, ничего не говоря, впился в ее губы требовательным поцелуем.

Женя прикрыла глаза, чтобы навсегда запомнить его