Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

А после – головокружение и мельтешение перед глазами белых пятен, которых становилось все больше с каждой секундой. Женя теряла сознание. Но прежде чем провалиться в небытие, она подумала: «Это все я». А потом вспомнила последнюю встречу с Марселем, его пьяный поцелуй и ее отвращение.

Жене захотелось потерять сознание навсегда.

Она очнулась на полу. Над ней нависал Федя, держа в руках какую-то вонючую ватку.

– Ты как? – испуганно спросил он.

– Что со мной случилось? Где Арсений? – прохрипела Женя, проигнорировав вопрос. Она оглядела комнату. Кроме Феди, в ней никого не было.

– Ты потеряла сознание, Арс уехал, – с нескрываемым облегчением ответил тот, немного сбиваясь. Видимо, от волнения. – То есть ты только хлопнулась в обморок, а ему сразу пришло сообщение от водителя, что он живет в нашем доме, через минуту будет готов и можно уже выходить. Чудо какое-то. Но Арсений попросил о тебе позаботиться, не просто так упорхнул.

– Да, хорошо…

Женя потрогала голову. Та раскалывалась так, будто она со всей дури ударилась о кирпичную стену. Хотя перед глазами больше не мельтешили белые пятна, череп все еще сдавливал тугой обруч.

– Федь, это ведь не сон? – со слезами на глазах спросила она.

– Не сон.

– Был именно взрыв?

– По словам Роберта, да.

– Но почему… я не понимаю…

Женя аккуратно встала и подошла к своей картине, которая все это время стояла у стены около шкафа – Арсений оставил ее там прошлым вечером. Взяв холст в руки и вглядевшись в свежие мазки, она спросила даже не у Феди, а у себя:

– Но ведь мы должны были предотвратить это?! Мы же отдали «Глаза» Кристине. Я же лично передала ей ту дьявольскую работу! Какого черта случилось с Марселем?!

Не выдержав, Женя швырнула картину на пол, села перед ней на корточки и со всей силы впилась пальцами в шершавый холст. У нее не было длинных и острых ногтей, но она все равно каким-то образом умудрилась пробить ткань. А потом начала рвать ее, превращая в месиво. Кусочки холста больно ранили пальцы, забивались под ногти, обагрялись кровью, но Женя не обращала внимания на боль.

Она уничтожала то, что сама и породила, представляла, как разделывается с убийцей друга. Но все это не приносило ожидаемого облегчения. Скорее наоборот, вместе с холстом Женя разрывала собственные внутренности, потому что давно знала: каждая ее картина – это часть души, Женина плоть и кровь.

Когда «Взрыв» был уничтожен, Женя отшвырнула остатки в сторону и, поднявшись на ноги, направилась в свою комнату. Взяв смартфон трясущимися руками, она нашла номер Кристины и, не думая о времени суток, нажала «вызов». Кузина не ответила ни после первого звонка, ни после шестого. Когда Женя была на грани и уже планировала ехать к ней на Кирочную, Котова вдруг взяла трубку, невнятно произнеся: «Алло».

– Картина, которую я принесла, у тебя? – без приветствия, холодно спросила Женя. Она прикрыла глаза и мысленно молила: «Пожалуйста, скажи, что „Глаза“ рядом с тобой».

Но Кристина молчала.

– Картина Скарабея у тебя? – уже строже повторила Женя.

– Почему ты звонишь в такую рань? Сколько времени? – пробормотала в ответ кузина.

– Я. Тебя. Спрашиваю. – Женя сжала смартфон до побелевших костяшек. – Картина у тебя?!

– Блин, Жень, ты чего такая злая?

– Тебе так сложно ответить?!

– Ну нет ее у меня! – не выдержала Кристина. – Что такого?

– Где она? Отвечай коротко и быстро!

– Я… не понимаю…

– Быстро, я сказала!

– Она у Марселя! – Кристина тоже повысила голос. – Довольна?!

Женя молчала. Предчувствие не подвело ее.

– Жень?

– Как она у него оказалась?.. – Женя не смогла сдержать эмоций.

– Жень, ты плачешь? – в голосе Кристины послышалось удивление. – Что-то случилось?

– Расскажешь, как у него оказалась картина, и я от тебя отстану. Обещаю.

– Да все как-то спонтанно получилось, – бодро ответила Кристина. Судя по всему, она проснулась окончательно. – Я же тебе говорила, что мы начинаем работать над моим новым портретом. Ну и вот, перед тем как вчера идти к нему, я на эмоциях рассказала, что теперь те самые дьявольские глаза у меня. А Марсель попросил взять холст с собой, якобы тот поможет ему писать. Ты же его знаешь! – Даже по голосу было слышно, что Кристина мечтательно улыбается. – Марс почему-то испытывает почти иррациональные чувства к прошлому. Сказал, что «прикасаясь к гениальному искусству былых времен, он сможет создать что-то фантастическое в настоящем». Ну и чтобы постоянно не таскать картину туда-сюда, я решила оставить ее у Марселя. Тем более ты не говорила, на какой срок отдала ее мне. Я подумала – ничего страшного, если она побудет у нашего общего друга. Это же не чужой человек.

Пока Кристина говорила, Женя закрывала рот рукой, пытаясь сдержать крик. Слезы градом катились по ее щекам.

– Или я сделала что-то не так? – не дождавшись реакции, спросила кузина. – Если да, то не переживай! Утром я ее заберу! Не думаю, что Марсель будет против. В последнее время он стал покладистым, даже мечтательным, я бы сказала. Он не обидится на меня из-за этих «Глаз». Все вернет в целости и сохранности.

– Он ничего не вернет, потому что погиб! И убила его – ты! – надменно и с вызовом произнесла Женя.

Эти громкие слова стали неожиданностью для нее самой. Во-первых, в случившемся она винила только себя. Во-вторых, было еще не ясно – умер Марсель или нет. Он мог быть жив.

– Что? – выпалила Кристина.

Но Женя, испугавшись своих слов, сбросила вызов.

«Почему я назвала ее убийцей?!»

Она тут же выключила телефон, чтобы кузина не могла до нее дозвониться, и на всякий случай отбросила устройство подальше.

– Евгения, ты сумасшедшая… – самой себе сказала она.

Менее чем через час Женя немного успокоилась, собралась с силами и включила смартфон. Первым, что она увидела, было сообщение от Арсения: Марсель скончался от полученных ожогов.

По мусульманским традициям Марселя хоронили в закрытом белом саване, а не в гробу. Абдулов с малых лет славился утонченностью и красотой, и Женя была уверена: во время прощания с ним все представляли, что под непроницаемой тканью красивое и безмятежное лицо. Вообразить, что там изуродованная кожа, было невозможно…

– Все случилось так быстро, меньше суток прошло со звонка Роберта, – еле слышно произнесла Женя и зашла домой. Вслед за ней – Арсений.

– Так принято. – Арс захлопнул дверь и закрыл ее на один поворот вместо привычных двух. Казалось, на еще одно движение у него не хватит сил.

Оба были в черном. Жене казалось, что ей совсем не идет этот цвет: она будто меркла в нем и терялась. Поэтому и в гардеробе у нее не нашлось ничего подходящего, когда утром после роковой ночи позвонил Арсений и сказал, что сегодня к вечеру придется ехать на кладбище. У татар такая традиция – хоронить в день смерти до захода солнца. Женя надела черные джинсы Феди. Они были широкие в талии, но ситуацию исправил ремень.

Зайдя в комнату