Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- Привет, - недовольно и коротко ответил замерзший Пушкин-дублер.

- Как Ваши дела?

- Норм, - неискренне сказал двойник.

Было бы нормально, я бы сейчас в баре сидел, подумал двойник.

Тут к ним подскочил шустрый мужчина среднего роста, неопределенного возраста в длинной потертой зимней куртке и цифровым фотоаппаратом на груди.

- Не желаете ли на память сфотографироваться с Пушкиным? – вежливо предложил он и улыбнулся, - стоить это будет, - тут он по-деловому озвучил сумму.

Сумма в два раза превышала обычную. Фотограф явно принял их за провинциалов и пользуясь случаем и их невежеством хотел извлечь максимальную прибыль из этого обстоятельства т.е. в нынешних терминах разводил лохов по полной. Наташа уже хотела начать торг, но посмотрев на радостно удивленного Сашу, согласилась.

Пушкин и актер в отличном гриме встали у памятника: «Александровская колонна».

Фотограф быстро, профессионально, с разных ракурсов сделал фотографии и умчался их печатать, т.к. Наташа категорично заявила, что заплатит только после получения на руки результата.

- Вам нравятся произведения Пушкина? –дожидаясь результата и чуть волнуясь спросил Александр Сергеевич у двойника.

Тот уже посчитав свой процент от сделки стал весел и доброжелателям к миру вообще и к этим чудакам в частности.

- Маленькие трагедии Пушкина входят в обязательную программу нашего театрального института. Я уже играл Сальери в учебном театре, мечтаю уже на профессиональной сцене сыграть Германа из Пиковой дамы.

- Так значит нравится? – настойчиво продолжал выяснять поэт у артиста.

- Это Санкт – Петербург, - надменно заявил начинающий служитель Мельпомены, - я актер, Пушкин не может не нравится, это тебе не современные письки – сиськи, с наших подмостков Пушкин никогда не сойдет.

- Молодой человек! – взволнованно заявил поэт, - Позвольте пригласить Вас выпить вина!

Мы разорены, покорно приняла удар судьбы Наташа, я должна была это предвидеть, зря мы сюда пришли.

- Не могу, - с искренним сожалением сказал актер, - у меня контракт, тут стою до 16.00. потом еду в театр и участвую в эпизоде на спектакле. Режиссер зверь, за запах прогонит со сцены и второй раз там роли не получишь.

Наташа облегченно вздохнула и машинально спросила:

- А зовут Вас как?

- Щепкин Миша,[4] - с артистическим поклоном представился юноша.

- Везет тебе Мишка, - подошел к их группе Петр Первый, - и клиенты прут и выпивка дармовая и прекрасная дама, - поклонился он Наталье Николаевне, - а у меня с утра дьявольский ветер на площади, ветер в карманах и боль за Отечество.

- Что это значит? - с вызовом спросил, задирая голову невысокий Пушкин у высоченного Императора.

- А это означает, что моя роль в истории не однозначна, а сам я тиран, - грустно ответил Петр Первый и чуть сгорбился, - С Пушкиным фотографируются, а со мной нет. Живут гады в моем городе и на тебе, я неоднозначная личность. Для русофилов я западник, для западников тиран азиат.

- Это что-ж! – восторженно воскликнул поэт, - Пушкина потомки ценят выше чем Императора?

- Пушкин творил и никого не убил, хотя Дантеса следовало пристрелить, а у меня все руки в мозолях и по локоть в крови, - грустил Император, а дальше с хищном оскалом, - Кровушки людской я не жалел, этот город на костях крестьянских поставил, всю Россию оседлал и вздернул на дыбы как норовистого коня, никого не щадил, даже сына убил. Люди всё помнят, боятся, уважают, ценят, но стоять рядом и фотографироваться никто не желает.

- Он с утра еще не похмелился, - шепнул Миша, Наталье Николаевне, - вот и злится.

- Господа, - величаво начал говорить Петр Первый - Дама, - поклонился он Наталье Николаевне, - а не желаете ли вы угостить Императора водочкой и выпить с ним во славу Отечества?

- Пока Император побирается, - отразила набег на семейный бюджет Наталья Николаевна, - у Отечества славы быть не может! Засучите рукава Ваше Величество, идите работать, вы же отличный плотник, вот тогда и Отечество вновь воссияет, ну и клиенты фотографироваться с Вами в очередь встанут.

Петр Первый гулко захохотал и пошел навстречу группе туристов, показавшихся на краю площади.

- Когда со мной рассчитаются, - усмехнулся двойник Пушкина, - я его накормлю и выпить налью. Петька хороший парень, просто его баба сгубила и бросила, вот он и забухал.

- Ну конечно, - съязвила Наталья Николаевна, - вы пьете запоем, а всегда виновата женщина.

Михаил Щепкин внимательно посмотрел на красивую даму, стоявшую напротив:

- А жизнь мужчины, Наталья Николаевна, - тихо со странными интонациями выразительно проговорил он, - с момента зачатия и до смерти зависит от женщины. Вы даете нам жизнь, с вами мы ее продолжаем, а защищая вас мы не боимся и погибнуть.

От этого жуткого запредельного тона, от того что ранее незнакомый юноша назвал ее по имени и отчеству, Наташа вздрогнула:

- Мы разве были знакомы? – недоумевала она,

- Да, - с усиливающимся трагизмом сказал Миша, - я видел вас в тумане страданий и боли.

Наташа чуть растерялась, Пушкин напрягся и прикрывая ее сделал шаг вперед.

- Вы зашивали мне глубокую резаную рану на руке, - засмеялся, довольный произведенным впечатлением и легкой словесной проказой, Щепкин, - на уроке сценического фехтования меня случайно ранил партнер. В тот день вы были в больнице дежурным хирургом и шили меня под местным наркозом. Я страдал и слушал как при проведении операции вы болтали с очень хорошенькой медицинской сестрой Таней Лариной. Эту фразу про женщин хоть и с другими падежами говорили вы, я просто запомнил. А потом вы, сделав перевязку, не глядя на меня приказали: «Этот готов, на выписку. Следующего». За эту сцену и тон, прошу прощения, я постоянно тренируюсь в актерском ремесле.

Прибежал фотограф отдал фотографии, качество было отменным, Наташа расплатилась. Они раскланялись с артистом.И пошли к выходу с площади. Александр Сергеевич был оживлен, разговорчив, сиял белозубой улыбкой, он был по-настоящему счастлив, безоблачно счастлив как бывает счастлив ребенок получивший заветный подарок на Новый Год. Сколько не считай себя гением, а все равно червячок сомнения иногда грызёт, особенно в те минуты, когда вдохновение уже покинуло, а взамен пришла затяжная депрессия.А тут столько лет минуло, а потомки все равно: помнят; любят; читают; ставят спектакли, это ли не счастье для поэта?