Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

В городе было тихо. С площади доносилось гудение толпы, но вроде не агрессивное. Люди молились, а не стремились проломить голову ближнему.

По улицам шагали патрули стражи. С Виктором они вежливо здоровались, на остальных и ухом не вели — раз идут в компании со следователем, значит, так надо. В паре патрулей Виктор увидел не только стражников, но и военных из гарнизона. Судя по тому, что парни были хоть и в форме, но без брони, — это чья-то личная инициатива, а не приказ воеводы.

И то хорошо.

Мирных гнездовцев на улицах было немного, но кое-кто все-таки вышел по делам. На углу Печной улицы и бульвара княгини Софьи сидел знакомый сапожник. Женщина в потертом плаще быстро шла с корзиной снеди — видимо, с базара. Куда-то спешил чиновник, за ним увязался было попрошайка, но увидел стражников и свернул в переулок. Старик копался в палисаднике, а девица в форменной курточке университета уговаривала его поберечь спину и подождать, пока она переоденется и сама изничтожит сорняки. Дед многословно возражал — мол, ты, внученька, со своей наукой росток крокуса от одуванчика не отличишь, погубишь всю красоту.

«Да неужели», — мрачно хмыкнул про себя Виктор.

Радоваться было рановато, все еще может перевернуться в мгновение ока, но есть надежда, что — удержали. Что город не полыхнет от горя и неизвестности.

За пару кварталов до дома Анны Виктору стало не по себе. Остро захотелось обнажить меч, использовать Благословение, отправить Винса с Румянцевым куда подальше и…

Что «и», он сказать не смог бы.

Просто как-то тревожно было. Как тогда, в морге, рядом с хрипящим зомби.

У забора дома Анны Мальцевой верещал тощий молодой парень в затасканной монашеской рясе и с горящей лампой в руках.

— Ведьма! Князя погубила, людей его убила, теперь к нам руки тянешь! — визгливо заорал он и пнул калитку.

— Все зло от колдунов! — заплетающимся языком вторил ему еще один тип. Судя по всему — пьяный достаточно, чтобы море стало по колено.

Еще несколько человек в сторонке подзуживали монашка.

За забором заливался лаем пёс.

— Чую! — орал тип в рясе. — Чую магию, темную, злую, страшную. Очистим огнем, братия!

Калитка дрожала под пинками, но пока не поддавалась. Оборванец попытался плеснуть на нее масла из лампы, но промахнулся и отпрыгнул от вонюче дымящей лужи на брусчатке. Группа поддержки взволновалась и пошла к забору — шатать.

Винс рванулся вперед. Виктор поймал его за шкирку, удержал и задвинул себе за спину, мельком пожалев, что наотрез отказался от имперской охраны. Было бы кому препоручить пригляд за наследничком.

— Вы их сейчас бить будете? — с надеждой спросил пацан.

— Обойдутся, — бросил Виктор. — Стой здесь.

Виктор узнал крикуна. Монах Еремей частенько путался у стражников под ногами, закатывая пламенные проповеди о добродетелях и смирении. Энтузиазм он демонстрировал с избытком, но увлечь аудиторию получалось так себе. Чего-то не хватало. То ли харизмы, то ли красноречия, то ли образования и опыта.

Виктор подошел к монашку и мрачно навис над ним. Остальные сделали шаг назад — кидаться на стражника народ пока не рвался.

— Ты! — восторженно завопил монах. — Ты рыцарь света, ты божий воин, ты убьешь черный ужас, правда?!

— Что, Ерёма, совсем поехал? — поинтересовался Виктор. — Шел бы в обитель.

— Там! Там зло! Ведьма, злая колдунья, она сожрала смерть и жизнь сожрет! Ты же видишь!

И я вижу! Божий огонь горит во мне, и, если я не дам ему выхода, он сожжет меня…

Виктор придержал его за плечо и пристально посмотрел на сочувствующих. Чуть скривился — видите же, человек не в себе. Шли бы вы.

Люди отводили глаза, но не расходились.

— Что же ты, инок, так не к месту великих цитируешь? — строго спросил Петр Румянцев, подходя к монаху. — Не стыдно?

— Чего?! — вскинулся Еремей.

— Кто хочет наказывать других, должен сам быть безупречен. Поройся же в своей совести, и ты увидишь, должен ли ты наказывать, или следует наказать тебя самого. И если ты требуешь правого суда для других, то нужно, чтобы такой же суд был применен и к тебе, — выдал Румянцев на одном дыхании. — Ты безупречен, инок? А вы, — он повернулся к остальным и чуть повысил голос, — безупречны?

Народ слегка попятился.

— Так какого хрена вы тут столпились и пакостите докторше?! — рявкнул Виктор на понятном им языке. — А ну, пошли вон!

Люди стали расходиться, негромко приговаривая: «Ну их к лешему, скандалистов. Умник еще ничего, а ежели амбал-стражник по зубам приложит?»

— Но ведь ты… — негромко и горько сказал Еремей, — видишь?

— Вижу, — кивнул Виктор. — Здесь нет зла, — добавил он с абсолютной уверенностью. — Иди.

Провожая взглядом понурую фигуру Еремея, Виктор спросил Румянцева:

— Это что сейчас было? Какие еще великие?

— Хоть какая-то польза от того, что я помню любой бред. В давние времена в долине Альбулы жил Иероним Феррарский, тоже про огонь в душе вещал. Только этот на магов ругается, а тот ещё и церковь обличал. Был весьма популярен в народе.

— Чем дело кончилось?

— Пытали, повесили, тело сожгли.

— Жизнеутверждающе.

Глава 24

Улики и планы

Взъерошенный Рыжий рыкнул на пацана, но быстро узнал и ткнулся лбом в бедро — привет, хорошо, что пришел. А то орут на улице всякие…

Анны во дворе не было. Виктор почти бегом влетел во флигель.

В комнате пахло травами и чем-то сладким. Кажется, малиновым вареньем. На столе, укрытая покрывалом, спала Ксения Красницкая.

Возле печки, сидя на полу и обнимая какой-то грязный сверток меха, плакала Анна Мальцева. Она подняла к Виктору залитое слезами перемазанное лицо и жалобно сказала:

— Привет.

— Привет, — Виктор сел с ней рядом на пол и обнял за плечи. — Ты как? Что случилось?

— Шубу жа-алко! — всхлипнула Анна и снова уткнулась в то, что совсем недавно было роскошным нарядом из седых соболей.

— Анна Георгиевна, — чуть удивленно сказал вошедший следом за Виктором Румянцев. — Хотите, я вам новую подарю? Краше прежней?

— Я эту хочу-у! — Анна шмыгнула носом и тяжело посмотрела на него. — Вы ещё кто?

— Мой давний приятель, Петр Румянцев, — ответил Виктор. — Имперский дипломат. Представления о тактичности имеет смутные, но в целом человек хороший. Увязался за мной, чтобы узнать из первых рук, что произошло на перевале. Поделишься?

— Куда я денусь, — мрачно вздохнула Анна. — Умоюсь только. Петр, простите, я вас не узнала.

Анна тяжело встала и бросила шубу на пол.

— Вот скажи, напарник, — со слезами в голосе спросила она, — какого дьявола каждый