"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Тем не менее я обратился к такому торговцу плотью, к хирургу душ человеческих. Ибо путь на Воргоссос, как оказалось, был вымощен подобным святотатством. Уложив мокрые волосы, я отряхнул одежду от капель и вошел. Бандит и остальные последовали за мной.

Комната была ослепительно-белой, ярко освещенной, разительно контрастируя с сумрачным городом. Ее возраст выдавали лишь глубокие царапины и сколы на полу и стенах. Вдобавок внутри звучала приятная музыка, тихо журчала вода, хотя никаких фонтанов поблизости не было. Типичная дыра, прикидывающаяся уютным местом, но мои тревоги о повседневной уличной бесчеловечности здесь все равно улеглись.

Навстречу нам никто не вышел.

– Закрыто, что ли? – напряженно спросил Хлыст.

– Не знаю… – пробормотал Бандит, вытирая голову выуженным из кармана кафтана платком.

– Добро пожаловать! – раздался веселый голос, говоривший на идеальном галстани. – «Биотехника Ченто» – номер один в генетической рекомбинационной терапии и органической имплантации. Мы гордимся…

– Здравствуйте! – Я попытался перекричать искусственный голос, который при звуке моего голоса притих, но продолжил вещать. – Здравствуйте! Есть здесь кто-нибудь?

Вообще-то, мы решили, что от моего лица будет выступать Бандит, но отсутствие в комнате людей сбило меня с толку, и я заговорил сам.

– Вас скоро примут, – так же задорно ответил голос. – Если вы не записывались на прием или пришли за бесплатной консультацией, будьте добры, присядьте у автомата. Вас скоро примут.

Оглянувшись, я заметил автомат с напитками. Но не успели мы дойти до кресел, как раздался другой, более грубый голос:

– Dobra! Dobra dovarishka! Добро пожаловать!

Говорившим был низенький мужичок с крысиным лицом, грудью колесом и круглыми плечами. Не слишком внушительный облик для хирурга-генетика, но о вкусах не спорят. На глазу чудно́го незнакомца пристроилось некое подобие ювелирной лупы, но я не мог сказать, было устройство имплантировано или просто надето. Когда он улыбался – то есть постоянно, – то демонстрировал зубы цвета латуни. Увидев меня, он остановился.

– Solnech? – спросил он вслух. – Имперец, так? Точно. С таким ростом! – Он поднял руку над головой, показывая, насколько я был высоким. – Патриций? Нет-нет. Палатин! – Он вытаращил видимый мне глаз. – Что палатину нужно от Ченто?

Я покосился на Бандита. То, что надо мной потрудились генетики, не было нужды скрывать.

– Вы доктор Ченто?

– Евгений Ченто, генетик.

Он протянул руку, и, лишь пожав ее, я заметил, что кожа на руке была мягче и розовее, чем обветренное сероватое лицо. Моложе.

– Чего изволит палатин? – Он, безусловно, был из лотрианцев и имел типичную для них обескураживающую привычку опускать в речи местоимения. – Есть у палатина имя?

– Гибсон, – без раздумий ответил я. – Просто Гибсон.

Ченто прищурился, но тон не сменил:

– Какая честь! Очень приятно, сэр. Редкие палатины заглядывают так далеко от дома. – Он приблизился, сбиваясь на заговорщицкий шепот. – Но что Ченто может дать человеку, которому доступны все блага Империи?

– Я слышал, – я не упомянул от кого, – что вы можете мне помочь. – Я приблизился к коротышке и склонил голову так, чтобы он видел лишь уголок моего рта. – Есть вещи, которые в Империи не лечат.

– Э? – Сведя брови, Ченто присмотрелся ко мне, и я заметил, как фокусируется линза его монокля. – Неужели палатин – интус? Вылечить можно, но… дорого. Интус… – махнул он рукой. – Сложно.

Стараясь не думать о Гиллиаме Васе и его разных глазах, сутулых плечах и горбатой спине, я подавил в себе дрожь.

– Нет, я не интус.

Интусами звали палатинов-бастардов, рожденных без контроля Имперской Высокой коллегии и обреченных жить с болезнями, мутациями. Их гены были настолько перепутаны, что для обеспечения нормального развития эмбрионы требовали постоянного медицинского вмешательства. Мое же нормальное развитие, как положено истиннорожденному палатину, обеспечили медтехники, пока я рос в отцовском инкубаторе.

– Значит… дети? – Он сделал паузу, потом указал на меня. Я почти видел, как его мозг выдавливает сложное слово. – Ты. Эта женщина? – указал он на Сиран. – Высокая коллегия не позволяет палатинам легко иметь детей? Делает интусов?

– Что? – вырвалось у меня, и я с ужасом поглядел на Сиран. – Нет!

Моя подруга-мирмидонец криво улыбнулась, и мне полегчало.

– Ничего подобного, – заверил я.

Ченто нахмурился:

– Ничего подобного… – Он сбился на монотонное бормотание. – Ченто понимает. Да. Что же Ченто может сделать для палатина? – Он изобразил притворный поклон. – Если, конечно, у палатина есть чем платить.

И его нормальный глаз, и монокль бегали по моей пестрой свите, словно критически оценивая их способность охранять меня. Мне стало любопытно, как часто – если вообще? – имперские лорды заглядывали в его грязную лавчонку. В других клиниках и ранее в порту мы встречали такое же отношение. Я не привык, чтобы во мне сомневались. Здесь же, как оказалось, твой статус по крови ничего не значит. Вес имели лишь деньги. Отношение как к человеку среди равных, а не как к лорду было для меня в новинку. В Империи моя платежеспособность воспринималась как данность – именно так я чуть не купил космический корабль, не имея на это денег, лишь показав перстень.

Мой перстень. Я машинально потрогал левый большой палец в месте окольцевавшего его ожога. Когда отец лишил меня титула и владений, я выбросил старую безделушку. Отправляясь в изгнание, я лег в крионическую фугу, не сняв перстень. Пока я был заморожен, металл сжег мою кожу. В клинике, при ярком освещении, широкий шрам поблескивал, словно натертый воском. Ченто заметил мой жест и подскочил ко мне.

– Криоожог, – сказал он, беря меня за руку.

Свет лег так, что он увидел и мелкие шрамы на тыльной стороне ладони – напоминание о битве со сьельсинским капитаном Уванари, когда оно сбежало с Эмеша.

– Еще ожоги, – констатировал он, и его нормальный глаз вопросительно уставился на меня, а механический продолжал сканировать руку. – Косметика, значит? Ченто может вырастить новую кожу хоть целиком! Двадцать тысяч марок!

– Нет! – отдернул я руку.

Не знаю, от солдатской ли сентиментальности или от все того же отвращения, что я испытал на улице, сама мысль о такой процедуре вызывала у меня мурашки, как будто даже кожа боялась, что ее заменят.

– Вместо того чтобы лапать меня и гадать, доктор, позвольте ответить на ваш изначальный вопрос, – сказал я с аристократическим высокомерием.

Ченто отступил, улыбнувшись во все свои металлические зубы.

Устав от неудач в других клиниках и от этого чужого места, я ответил:

– Доктор, я ищу жизнь. – И сразу почувствовал себя дураком.

– Жизнь? – наморщил лоб Ченто. – Палатин молод, так ведь? Ченто может удлинить хромосомы, восстановить органы, очистить мозг от бляшек, но так рано?