"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Судья махнул рукой.

Кеншин сорвался с места. Для глаза обычного человека он просто исчез и возник вплотную к Саше, а клинок уже шел снизу вверх, наискось, нацеленный точно в подреберье. Безупречный удар. Я невольно подался вперед.

Лезвие остановилось в сантиметре от рубашки Есенина.

Будто врезалось в стену, которой там не было. Кеншин надавил, жилы на его руках вздулись, по клинку побежали искры от усилия, но сталь не сдвинулась ни на волос. А Саша даже не повернул головы. Стоял, руки в карманах, и разглядывал что-то на трибунах.

— Хорошая техника, — заметил он, продолжая смотреть мимо противника. — Чистая. Вот ту девушку в синем во втором ряду видишь? Похожа на мою знакомую из Кемерово. Ладно… Куда же ты так спешишь… Я думал, мы будем эпично прыгать по арене и делать всякие взрывы и прочее…

Кеншин отпрыгнул и ударил снова. Сверху, с разворота, серия из пяти выпадов, каждый достаточно быстрый, чтобы развалить надвое любого мага. Все пять остановились в сантиметре от тела Есенина и повисли в воздухе, будто увязли в киселе. Саша наконец вынул вторую руку из кармана и почесал затылок.

— Слушай, я понимаю, что обидно, — проговорил он почти сочувственно. — Но ты пойми, я не нарочно. Оно само.

По арене прокатилась тяжелая волна давления. Песок вокруг Есенина прижало к земле, защитные барьеры стадиона загудели, а Кеншина сложило пополам и поставило на колени. Японец уперся клинком в землю, попытался подняться и не смог. Его держало к арене так, будто на плечи опустили гору.

— Хватит, — выдавил Кеншин сквозь зубы. — Сдаюсь.

Давление исчезло. Саша тут же расслабился и протянул противнику руку. Тот поднялся сам, но в глазах у него стояло что-то близкое к ужасу.

— Извини за это, приятель, — Саша развел руками. — Мне хотелось проверить новые приемы…

Кеншин молча поклонился и ушел с арены с гордо поднятой головой.

Стадион ревел. Пятьдесят тысяч человек только что увидели, как боец Российской Империи выиграл бой, ни разу не вынув обе руки из карманов.

— Миша, — Лора смотрела на экран с улыбкой. — Я тут посчитала. Если бы он захотел, бой длился бы не пятнадцать секунд, а полторы. Он растягивал его специально.

— Зачем?

— Скучно ему. Развлекается. Знаешь, что меня пугает? Не то, что он сильный. А то, что он сильный и при этом ему скучно.

Я промолчал. Тут и сказать было нечего.

* * *

Москва.

Центральный стадион. Технический коридор.

Я столкнулся с ним в коридоре между секторами, куда вышел размяться и подышать. Есенин шел навстречу, все так же держа руки в карманах, и при виде меня улыбнулся, как старому приятелю, которого не ждал встретить в очереди за пирожками.

— Кузнецов! А я думал, ты на меня будешь дуться.

— За то, что ты сбежал из лазарета, где тебя держала Люся, и приперся на турнир в другом конце планеты? — уточнил я. — С чего бы мне дуться.

— Вот и я о том же, — обрадовался он. — Ты меня понимаешь.

Я остановился напротив. Вблизи он выглядел хуже, чем на экране. Под глазами тени, кожа бледнее обычного, и в самой глубине его добрых голубых глаз кололось что-то нехорошее. Но держался он легко.

— Саша, тебе вообще-то лежать положено.

— Лежал, — он отмахнулся. — Пять дней. Хватит. Знаешь, как редко выпадает шанс подраться с кем-то, кто продержится хотя бы пару секунд? У меня с этим напряженка. Стоит мне с кем-то сцепиться по-настоящему, как сразу начинается: международный скандал, нота протеста, царь хватается за голову, кого-то приходится хоронить. А тут красота. Бьешь в полную силу, никто не умирает, и главное — меня за это даже не отругают. Сам царь разрешил. Понимаешь, какая прелесть?

— Понимаю, — признал я. — Тебе выписали справку, что можно бить людей.

— Лучшая справка в моей жизни, — серьезно подтвердил он. — Жаль, рамку под нее не дают. Кстати, а где Валера?

— А ты что, соскучился? — улыбнулся я.

— Ну… Искренне хотел бы с ним подраться в полную силу!

— Вот именно! Он точно не откажется! Но, Саша, если я захочу уничтожить город, обязательно сведу вас.

— Не ну я бы аккуратно…

Я невольно хмыкнул. С Валерой аккуратно не получится. С Есениным всегда так. Вроде бы шутит, а по спине холодок.

— Если дойдем до финала, мне придется драться с тобой, — заметил я.

— На это я и рассчитываю, — он перестал улыбаться, и лицо у него стало почти спокойным. — С тобой, Кузнецов, мне будет интересно. Из всех, кто тут собрался, ты единственный, против кого мне не придется сдерживаться, что бы кого-нибудь случайно не прихлопнуть. Так что я очень жду.

— Я тоже, — сказал я, и не покривил душой.

Есенин посмотрел на меня еще секунду, и в уголках его губ снова появилась улыбка. Загадочная, без объяснений. Потом он сунул руки поглубже в карманы и пошел по коридору дальше, насвистывая что-то под нос, как человек, у которого все в жизни наконец-то наладилось.

— Миша, — тихо позвала Лора, когда он скрылся за поворотом. — Мне одной кажется, что он знает что-то, чего не знаем мы?

— Не одной.

— Вот и славно. На пару бояться не так обидно.

* * *

Москва.

Центральный стадион. Арена.

Следующий бой я застал уже на экране в комнате ожидания. Юлий Деций Меридий против Ханы.

Хана выскочила на арену вприпрыжку, в своем неизменном военном топике и берете с корейским флагом, и помахала трибунам. Юлий вышел следом, спокойный и собранный, в легком римском доспехе, с гладиусом на поясе.

Перед началом Хана вдруг подбоченилась и ткнула в Юлия пальцем.

— Эй, римлянин! Ты только не вздумай мне поддаваться, потому что я девушка! Дерись по-настоящему, а то обижусь!

Юлий чуть наклонил голову, разглядывая ее.

— Не беспокойся, Хана, — ответил он ровно. — На этой арене я вижу не девушку. Я вижу воина. А воина я уважаю слишком сильно, чтобы драться вполсилы.

— О, обожаю тебя, — Хана расплылась в улыбке и крутанула трезубец. — Жалко будет тебя побеждать.

— Тогда не побеждай, — предложил Юлий и обнажил гладиус.

Бой начался,