Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Да уж, – напомнил он о своем присутствии. – Ещё отец мой говаривал, что наши дети растут быстро, а умнеют – медленно.

– А, ты ещё здесь! – Гверна оглянулась. В её взгляде читалась грусть и как будто смирение перед резкими превратностями судьбы. – Тебе пора уходить.

– Нам всем пора уходить.

– Хочешь сказать, что пойдешь с нами?

Он кивнул и развел руками.

– По-моему, в твоем случае это не лучшее решение. Зачем тебе из-за нас подвергать себя опасностям? Тем более я слышала, что ты собрался обзаводиться собственной семьей.

Тэвил, это-то она откуда могла узнать, поразился Ротрам. Однако виду не подал и ответил почти равнодушно:

– Потому что теперь у нас общие враги. – И добавил: – Которым мы сохраняем жизнь.

– Ты ведь слышал, что теперь у меня появился ещё один повод не желать им всем смерти.

Гверна, как показалось Ротраму, виновато улыбнулась, а он, глядя на нее, нет, любуясь ею, подумал: она уже приняла этого бедного ребенка. Да будет благословенна Велла, что у нее такая мать!

– Вам, конечно, виднее, – сказала выглянувшая из-за дверного проема голова в лисьей шапке, – но сдается мне, что пока вы тут шушукаетесь, на улице собираются вооруженные люди. В окна они пока не лезут, дверь с петель не сносят, и это заставляет меня надеяться на то, что пришли наши добровольные защитники, а не подкрепление из замка. Я тут человек сторонний. Меня могут неправильно понять. Может, хозяюшка, вам самой с ними все же поговорить?

Голова в шапке так же внезапно скрылась.

Гверна пошла следом.

Ротрам замешкался, собираясь с мыслями. Мыслей было крайне мало. Гверна по-прежнему ждет от него участия и помощи. Но, похоже, не ждет жертв. С чего он взял, что обязан вместе со всем этим растущим на глазах семейством пускаться в бегство? Из страха, что его могут узнать и донести, кому следует? И что с того? Разве кто видел, как он убивает виггеров? Что смогут впоследствии рассказать свидетели его здесь появления? Что Хейзит громко назвал его своим другом? Да он и Гийса другом считает. Что ещё? Что увел на кухню хозяйку и долго о чем-то с ней там говорил. После чего она приняла решение не трогать пленников. Хотя хотела и могла. Кто скажет, что в этом не его заслуга? Нет, Кади, если мы с тобой когда-нибудь расстанемся, то произойдет это явно не сегодня.

Когда Ротрам, снова спокойный и уверенный в себе, чинно вернулся в зал, Хейзит со стариком поднимали Гийса с пола и намеревались тащить следом за остальными пленниками. Трупов на полу уже видно не было. Вероятно, их успели спрятать с амбаре. Велла одиноко стояла у входной двери, потупившись в пол и не желая видеть, что родной брат делает с её опасным возлюбленным. Гверна держалась рукой за перевязь дорожного мешка и молча смотрела в окна на людей, делавших ей с улицы ободряющие знаки.

Убедившись в том, что никто из посторонних их сейчас не слышит, Ротрам подошел к Гверне, положил ей руку на плечо и, придав голосу знакомый всем доверительный тон, громко сказал:

– Возьмите этого юношу с собой.

Хейзит удивленно остановился. Старик сверкнул недобрым глазом. Велла резко повернулась. Даже Гийс, до сих пор делавший вид, будто спит, уперся в говорящего недоверчивым взором и смерил с ног до головы.

– Если вы оставите его здесь, то никакого толку от этого не будет, – поспешил Ротрам пояснить свой замысел. – Он либо будет просто освобожден вместе с остальными, либо падет жертвой гнева собирающейся там толпы. Согласись, Гверна, в обоих случаях вы ничего не выиграете.

– И поэтому… – поддержала она его с такой знакомой и любимой им улыбкой.

– … и поэтому оставьте ему связанными руки, засуньте в рот кляп для безопасности, но развяжите ноги и заберите с собой, куда бы вы сейчас ни направлялись. Он послужит вам прекрасным заложником. В смысле, я хотел сказать, выгодным заложником. Только сторожите его хорошенько, чтобы он не сбежал, а в остальном он будет вам подспорьем. Замок слишком дорого оценит его жизнь, чтобы не даровать вам за нее свободу. Хейзит, ты понял меня?

Хейзит смотрел на мать.

Гверна кивнула.

Велла сжала кулачки, не веря своему счастью и наблюдая, как брат осторожно засовывает в рот Гийса кляп, перетягивает веревкой, чтобы тот не смог его вытолкнуть языком, завязывает концы на затылке, укладывает пленника обратно на пол и одним взмахом охотничьего ножа рассекает путы на затекших ногах. Она стремительно подошла к Ротраму и украдкой, но сильно, сдавила ему в знак благодарности руку.

Недовольным остался только старик, которого здесь называли Тангаем. Красноречиво поигрывая топором, он демонстративно отошел от Хейзита, предоставляя пленника в полное его распоряжение и давая понять, что отныне его этот вопрос не касаются. Ротрам отметил, что Хейзита подобное отношение нисколько не поколебало. Вероятно, он и в самом деле питал к парню товарищеские чувства. Рука Веллы была теплой и ласковой. Ротрам покосился на девушку. Она смотрела мимо брата и суженого, в окно, за которым людей становилось все больше. По сути Тангай был прав: следовало спешить. Когда людей много, это всегда не к добру, даже если изначальные намерения толпы самые что ни на есть добрые.

Гверна вернулась к кухонной двери, сняла со специальной подставки маленькую, невзрачную кружку и сунула в мешок. По семейному приданию в день праздничного открытия таверны «У Старого Замка» из этой кружки пил сам Ракли. Ротрам только теперь окончательно осознал, что Гверна в душе готова к тому, что никогда больше сюда не возвратится. Предательски заныло сердце. Он вздохнул.

– Я попробую их отвлечь. Надеюсь, вы уже решили, куда идти. Мне можете не говорить. А не то под пытками я могу проболтаться. – Он широко улыбнулся Хейзиту, который состроил забавную гримасу отвращения, и подмигнул Тангаю, одобрительно поднявшему большой палец. – Рассчитываю, правда, что вы не станете уходить слишком далеко, и мы в скором времени снова свидимся, друзья мои. Береги себя, Велла. – Девушка поняла, что он имеет в виду, и грустно кивнула. – Пусть сбудутся твои самые смелые желания. А тебе, Гверна, я желаю силы и мудрости, которых тебе и так не занимать. Слушайся внутреннего голоса. И постарайся послать мне какую-нибудь весточку, когда вы найдете надежное укрытие. А ты береги мать, Хейзит. И заботься о сестре. Я всегда знал, что и она, и ты достойны