Многоликий странник - Кирилл Шатилов

попался никто из соседей, то это просто большое везение, да и кто знает, может, кто-нибудь наблюдает сейчас за ними из-за прикрытых ставен вон той или вон той избы. Любопытства вабонам было не занимать. Тем более зимой, когда многие предпочитали без нужды не выходить на улицу, а отсиживались дома.

В том, куда они идут, Хейзит был совершенно уверен. После того злополучного случая на пожаре он неоднократно возвращался и к пепелищу на месте дома Харлина, и к колодцу, в который все хотел, но никак не решался спуститься. Первое время ему мешала выставленная здесь охрана. Люди из замка довольно долго что-то искали среди головешек и пепла, но потом явно плюнули и занялись более полезными делами. Колодец же вообще мало кого интересовал, кроме местных жителей. Которые в силу привычки не обращали внимания на то примечательное обстоятельство, что он, в отличие от ему подобных, сложен из камней, а не из бревен. Обстоятельство, которое в свое время бросилось Хейзиту в глаза и невольно привело к целому ряду интересных выводов. Впоследствии он облазил округу и убедился в том, что все остальные колодцы в пределах Стреляных стен – деревянные. Ещё на один каменный колодец он случайно наткнулся далеко-далеко отсюда, если проехать через ворота, а потом долго двигаться в сторону Пограничья, короче говоря, почти на подступах к Обители Матерей. Хейзиту приходилось как-то ездить туда по делам. Не в саму Обитель, разумеется, а по соседству, к одному хорошему портному, который в итоге сшил прекрасные, прочные мешки, точнее, рукава для ношения из карьера глины. Эх, где-то они теперь…

Хейзит потер рукавицей замерзающий нос. Да, непростое путешествие их ожидает. Остается только надеяться на то, что если вода в колодцах не замерзает даже в лютые стужи, значит, под земле чуток потеплее, чем на поверхности.

Оглянувшись и встретившись взглядом с Гийсом, Хейзит представил, как они будут спускать его на веревке в жерло колодца. За руки не привяжешь: они связаны за спиной и скорее выйдут из суставов раньше, чем они опустят его на нужную глубину. Перевязывать их по-новому, на животе, опасно – придется полагаться на честность пленника, который либо убежит, либо схлопочет вполне ожидаемый удар топором от матерого Тангая. В обоих случаях они его потеряют. А Ротрам прав: ещё неизвестно, чем обернется их бегство, и такой важный заложник будет не столько обузой, сколько подспорьем. Неужели он и в самом деле приходится сыном этому Демверу, о чем успела шепнуть ему Велла перед тем, как они полезли в окно? Хейзит отчетливо помнил, что впервые услышал это имя именно из уст Гийса, когда обсуждал с ним появление на карьере Брука. Гийс тогда ни словом не обмолвился про свои сыновни связи. Скорее напротив: объяснив положение Демвера на одном уровне с Тиваном, то есть в непосредственном подчинении Ракли, высказал надежду, что в случае ухода последнего от дел власть не достанется ни тому, ни другому. Говорил ли он в тот момент искренне? Действительно ли стеснялся отца? Или просто скрывал свою родовитость, чтобы втереться к нему, Хейзиту, в доверие? Истину ещё предстоит установить. Причем чем скорее, тем лучше. По крайней мере, чтобы не тешить Веллу лишними иллюзиями. И если выяснится, что Гийс все-таки враг, виноватым в их знакомстве окажется он, Хейзит. Лишь бы Велла к тому времени не успела наломать дров. Он ведь видел её взгляды там, в таверне, когда жизнь Гийса висела на волоске. То, что в этих взглядах читалось, вызывало по меньшей мере тревогу. Потому что Велла сделалась совершенно похожа на мать, когда та вспоминала мужа, его отца. Глаза не видящие, а устремленные куда-то вглубь себя, с поволокой, которую легко можно принять за пелену слез.

Улицы по-прежнему словно вымерли. Точнее, то были не улицы, а узкие проходы между избами, по которым никак не получалось идти быстро, потому что ноги вязли в глубоких сугробах. В какой-то момент Хейзит настолько увлекся размышлениями, что ему даже показалось, будто они прошли мимо цели и заблудились. Он велел Тангаю остановиться, а сам пошел вперед и к своей радости обнаружил, что каменный колодец торчит из-под снега как раз за углом.

– Нам сейчас нужно будет спуститься туда, – сообщил он удивленным спутникам, довольным лишь тем, что можно перевести дух. – Я полезу первым. Гийса, я считаю, нужно вязать за ноги, а уж я его там внизу приму. Справишься? – Это относилось к Тангаю.

– Если тебе захотелось искупаться, могли бы пойти сразу к Бехеме, – вместо ответа заметил дровосек. – Я туда не полезу.

– Полезешь, – заверил Хейзит. – Потому что там есть подземный ход. А ещё – коморка, в которой можно скрываться столько, сколько потребуется. А в коморке есть ещё кое-что, о чем я тебе пока не буду говорить. Но я там был и знаю. Возражения? Нет? Тогда давайте сюда веревку.

Он сам обвязал себя за пояс и двинулся к колодцу. Веревка волочилась за ним по снегу длиной змеей.

Колодец был по обыкновению накрыт в зимнее время деревянной крышкой. Судя по снежной шапке на ней, колодец не открывали с утра. Крышку они подняли и убрали в сторону вдвоем с матерью. Тангай бдел Гийса. Велла на всякий случай обшарила внутреннюю стенку и извлекла подвешенное там ведро.

– Крюк крепкий? – спросил Хейзит.

– Вроде да, – ответила она, подергав железный крюк, к которому обычно крепилась веревка или цепь, а на ночь или зимой вешалось ведро.

– Я тебя руками спущу, – заверил Тангай, изобразив, будто закатывает рукава своей куцей шубейки.

– Побереги силы, дед. Тебе их всех спускать, – кивнул Хейзит на женщин и пленника. – Ведро, прежде чем самому лезть, повесь обратно. Чтобы никто раньше времени не заметил вторую веревку. Она нам ещё пригодится. Пока я буду лезть, вяжи Гийса за ноги. Ход там в стене, вбок. Я его приму.

– Ладно, ладно, как-нибудь сам разберусь, – отмахнулся Тангай. – Ты мне ещё расскажи, кого за кем спускать, чтобы не устать раньше времени. Лезешь, так лезь.

А мальчишка-то толковый, подумал он, на всякий случай придерживая Хейзита за шиворот. Хоть и с норовом. Не зря, видать, его беглый сынок Ракли начальником над нами поставил. Голова у мальца работает. Ишь ты: я там был и знаю! Все-то он знает. Знать-то, может, и знает, а без меня, деда старого, сейчас бы лежал вместе с сестренкой и мамашкой в холодном подвале, тихий и мертвый, как те, что остались в амбаре. Если б не почуял я недоброе, если б пошел сразу к