Многоликий странник - Кирилл Шатилов

повысил голос Хейзит. – Хотя, нет, пожалуй, неси сюда. Давайте я вам сразу все покажу, что знаю, а потом вместе решим, как быть. Помнится, Хейзит называл эту свою комнату «хранилищем памяти Вайла’туна».

Тангай, чтобы лучше видеть происходящее, подтолкнул пленника к столу, и тот тяжело бухнулся на табурет. Не обращая на него внимания, Хейзит уже возился с пробкой отданной ему бутыли. Только сейчас стало заметно, что в руках у него не простая бутыль, а емкость, лишенная горлышка. Пробка была глиняной, вся в засохшей смоле и шириной с выпуклое донце. Справившись с ней, Хейзит опрокинул бутыль, потряс, и на стол вывалился перетянутый пестрой тесемкой кожаный свиток.

– Рукопись? – растирая щеки, уточнила Гверна. – Харлин что, во все бутылки такие свитки рассовал? Твой отец для нашей таверны в свое время тоже прорыл нечто вроде подобного подвала, но там вино у нас хранится в деревянных бочках.

– Здесь тоже, думаю, вина хватает, мам. Если хотите, можем, наверное, распить сегодня за здоровье хозяина и наше счастливое спасение.

Пленник заметно оживился и кивнул. Тангай, давно не бравший в рот ничего горячительного, даже крок, не говоря уж о чистом вине, поморщился. Но это был его личный выбор. Они могут хоть все тут выпить. Он снял и бросил на стол рукавицы, наклонил голову пленника и развязал веревку на затылке. Парень с трудом выплюнул разбухший кляп.

– Продышись пока. И не вздумай орать.

– Дайте хоть воды, – хриплым голосом попросил Гийс, облизывая губы.

Откуда ни возьмись появилась Велла, потрошащая на ходу свой мешок и достающая кожаный бурдюк.

– Много сразу не пей. Вода замерзла, – приговаривала она, держа его над запрокинутым ртом пленника. – Ну все, хватит, уймись! Лучше я тебе потом действительно вина дам.

Хейзит, видя, что интерес к нему и к его свитку почти пропал, не стал больше распространяться по этому поводу и развязывать тесемку. Но и обратно в сосуд убирать не стал. Отложил в сторону и молча осматривался.

– Вон там, – сказал он наконец, указывая на противоположную от входа стену, – должен быть коридор и лаз вверх, в бывший дом Харлина. Надеюсь, там все по-прежнему завалено сгоревшими бревнами и снегом. В противном случае люди Ракли давно бы этот лаз нашли, а вместе с ним и подвал. Так что с той стороны нам опасность, думаю, не угрожает.

– Ты это к чему? К тому, стоит ли разжигать костер? – безошибочно прочитал ход его мыслей Тангай. – А дрова у нас есть?

– Ну, можно принести из прохода и поджечь сразу несколько факелов. Хоть согреемся.

– А меня больше волнует вопрос, как мы будем тут спать, – сказала Гверна. – На полу я вам не позволю. Верная простуда даже в шубах.

– Можно прислониться к стенам, а сидеть на мешках, – предложила Велла.

– Можно.

– Спать будем на столе. – Тангай как раз закончил привязывать веревку от рук пленника к массивной ножке. – Для троих места тут запросто хватит. Трое спят, двое на страже. Дерево не морозит.

В самом деле, отсутствие окон, предвкушение тепла и нелегкий пройденный путь спутывали ощущение времени. Веки у Гверны предательски смыкались. Так что возражать дровосеку никто не стал.

Первыми на стол улеглись женщины и Гийс. Тангай наотрез отказался развязывать ему руки.

– Спать хочет, и так заснет, – заметил он, усаживаясь на табурет поодаль и кладя подбородок на рукоять упертого в землю топора. – Я ему в няньки не нанимался. А ты куда направился? – окликнул он Хейзита.

Вместо ответа тот подошел к тому месту, откуда они недавно пришли, поднял над головой руки и ловко распутал никем до сих пор не замеченный валик под потолком. Валик резко скатился вниз и превратился в кожаный полог.

– Наверное, он тут и в прошлый раз висел, – пояснил Хейзит, возвращаясь к столу и садясь поближе к Тангаю, чтобы не повышать голос. – Потому что я тогда никакого другого прохода не замечал. По-моему, так лучше. Скоро тут должно согреться. Ну, доволен?

– Пока нас не поймали, доволен, – усмехнулся дровосек. Он развязал ворот шубейки и впервые за все время стащил с головы шапку, открыв здоровенную проплешину на макушке. Нельзя сказать, чтобы она ему шла, однако теперь вид его показался Хейзиту каким-то, ну что ли более завершенным. – Я бы пожрал, правда.

Хейзит вспомнил, что сам с утра ничего, кроме сестриной хлефы, во рту толком не держал. Стараясь не разбудить спящих, развязал ближайший мешок, пошарил в её теплом его нутре и извлек мягкую буханку хлеба. Разломил, отдал половину старику.

– А ещё что есть?

Быстро дед, однако, приспосабливается, подумал Хейзит. Только-только с нами сошелся, а уже на материны припасы во всю претендует. И ведь не откажешь: заслужил. Если б он тогда не подоспел, где бы я, где бы мы все сейчас были? Может, конечно, Гийс бы помог, но теперь уж этого не узнать. Прямо спроси, конечно, скажет, что на помощь спешил. А как он на самом деле было, кто его знает? Так, что там упругое такое?

– Сыр будешь? – зачем-то спросил он, вынимая аппетитную белую головку, приятно пахнущую домом.

Вместо ответа Тангай сунул руку под отворот шубы, вытащил припрятанный там нож, деловито секанул по головке, отделил дольку, понюхал, надкусил и расплылся в хитрой улыбке.

– Буду.

Некоторое время они молча жевали, думая каждый о своем и посматривая на крепко спящих спутников.

Нет, все-таки Гийс наверняка пришел по собственному почину. Он ведь с самого начала переезда из карьера чувствовал неладное и старался их предупредить. Правда, последним его советом, насколько Хейзит помнил, было именно идти домой, но, с другой стороны, а что ещё было делать? Бросать мать одну и скрываться? Не навел ли Гийс Донела с его сподручными на таверну? Тоже как сказать. Хейзит ни от кого не таился, где живет. О таверне знали в замке. Пока они с сестрой пробирались туда пешим ходом, Донел получил приказ взять их и на лошадях легко пришел первым. Так что прямых улик против Гийса нет. Самое неприятное, что говорило против него, это то, что он не признавался в том, кто его отец. Не признавался? Да его никто никогда и не спрашивал. Вот если бы Хейзит спросил, а тот отмолчался или соврал, тут да, ничего не попишешь, утаил. А так, что – нет вопроса, нет ответа. В разговоре он, правда, помнится, Демвера, упомянул пару раз, упомянул как постороннего, не слишком, прямо скажем, лестно, ну и что с того? Бывает же, что сын отца по той или иной причине