Многоликий странник - Кирилл Шатилов

стесняется. Стремится к независимости. Тем более показательно, что сошлись они с Хейзитом не где-нибудь в замковых покоях или на вечеринке у эделей, а при исполнении сложного и опасного поручения. Ведь Гийс запросто мог бы оставаться все это время при отце, в тепле и покое, не мерзнуть в походном шатре, не рисковать жизнью. Теперь вот в плен сдался добровольно, не сопротивлялся, не возмущался, не запугивал. Так ведут себя те, кому нечего скрывать. Кто не боится, не чувствует вины за свои прошлые проступки.

– Что ты про рукопись говорил? – услышал он из легкого забытьи голос Тангая.

– Что говорил?.. А, про рукопись? – Хейзит пошарил за пазухой и достал свиток, с которым ещё не решил окончательно, что делать. Снял тесемку, развернул и разгладил непослушную кожу. – Можешь прочесть?

– Думаешь, если дровосек, то малограмотный? Ну-ка дай глянуть! Когда-то я неплохо читать умел. Потом, правда, за ненадобностью подрастерял навыки. Так…

Хейзит с интересом наблюдал, как старик изучает свиток, и ждал. В конце концов, тот сдался:

– Какая-то галиматья тут. Слова, вроде, понятные, а смысла я что-то не шибко улавливаю. Почему так?

– Просто она на древнем языке написана, – со знанием дела пояснил Хейзит, давая коже, однако, свернуться в прежнее положение, чтобы дед чего доброго не устроил ему здесь же проверку, с которой он боялся тоже не справиться. – Мне сам Харлин про нее рассказывал.

– Это тот, что тут раньше жил что ли?

– Да, и долго служил старшим писарем в замке. Он мне говорил, что в хранящихся в сосудах рукописях вся настоящая история вабонов. Правильная. Как оно на самом деле было.

– Это как это?

– А очень просто! Вот ты знаешь, например, сколько жен было у Дули?

– Эко ты хватил, приятель! Дурить меня вздумал?

– Не знаешь? – прищурился Хейзит.

– Одна. И звали её Рианнон. Через нее и появился на земле род Ракли. Хочешь сказать, люди, которые легенды про героев своим внукам передают, чушь городят? – Тангай даже насупился.

– Вовсе нет. Легенды правду говорят. Да только не всю правду. В этой рукописи, которая, кстати, по-древнему называется Сид’э, то есть «Река времени», говорится, что у Дули было на самом деле две жены: одна, правильно, Рианнон, а вторая, не удивляйся, Лиадран. У которой от него тоже успел родиться сын.

Если бы не спящие, Тангай бы наверняка громко расхохотался.

– Не знаю, кто эту твою реку времени писал, но Лиадран приходилась Дули сестрой, а не женой. Ты сам-то понимаешь, что говоришь?

– До некоторых пор я тоже так думал, – подхватил Хейзит, пытаясь припомнить, что именно рассказывал им с Фейли за этим самым столом Харлин. – Но мы откуда об этом знаем? Из легенды, которую передают из уст в уста. А в этой рукописи, которую Харлин списал с ещё более древней, сожженной по приказу не кого-нибудь, а Ракли, да-да, я тоже был поначалу удивлен, когда все это услышал, так вот, в той древней рукописи рассказывалось, что младшая сестра Дули умерла в детстве, о чем мы узнаем, когда сегодня слышим про то, как Дули оплакивает ни с того ни с сего попавшую под копыта его Руари маленькую девочку.

– Не уловил что-то…

– В действительности Дули по неосторожности погубил не чужую, никому не известную девочку, а собственную сестру. Легенда остается как будто та же, ход основных событий сохраняется, но меняется их порядок и суть. Место погибшей сестры занимает в ней вторая жена, Лиадран. И что получается?

– И что получается?

– А то, что родная сестра гибнет по его вине, но в облике никому не известной девочки-простушки, а законная жена превращается в не менее законную сестру. И тем самым её потомки уже не считаются потомками Дули. Дошло теперь?

Тангай тихонько присвистнул и почесал лысину. На всякий случай ещё раз развернул свиток. Пробежал глазами по незнакомым значкам. Призадумался. Хейзит терпеливо помалкивал.

– Погоди-ка, но тогда получается, что от Дули в самом деле произошел не один род, род Ракли, а два?

– Вот и ты теперь понимаешь, почему такие рукописи приходится хранит глубоко под землей.

Тангай имел вид ошарашенный, однако пытался собраться с мыслями.

– Нет, нет, постой! Выходит, у Ракли есть законные противники, которые имеют право оспорить его главенство над вабонами? Правда, если они ещё живы? Ты про них знаешь?

– Разве что догадываюсь, – уклончиво ответил Хейзит. – Причем и они тоже наверняка не подозревают об этом. Скорее всего, вообще не знают. Потому что есть легенды, которые на слуху у всех. И которые считаются правдой. А ещё потому, что до сих пор их неведение было залогом их жизни.

– Но сам Ракли, наверное, эту, как ты говоришь, «Реку времени» читал? Он может разобраться, кто они.

– Мог. Но почему-то этого до сих пор не сделал, если правы в своих догадках те, кто мне про это рассказывали. А теперь уже, похоже, и не сделает.

– Они его опередили! – выдохнул Тангай.

– Они или кто ещё – мы можем этого никогда не узнать. Особенно, если нас тут найдут раньше, чем мы вырвемся на свободу. – Хейзит почувствовал, что пора начинать разговор начистоту. – Как думаешь, что нам делать дальше?

– Разве не ты нас сюда завел?

– Я-то я, да вот только дальше я дороги, если честно, не знаю. Оно, конечно, можно подольше тут отсидеться, а когда еда закончиться, попробовать наружу хотя бы одному из нас выбраться да разведать, что как. Но все-таки по мне так лучше подальше куда-нибудь уйти и там схорониться.

Услышанное только что настолько привело Тангая в замешательство, что до дальнейшего пути по подземным проходам, наличия или отсутствия провианта, желания спать или бегать по нужде у него сейчас просто не доходили мысли. И даже не столько потому, что его поразил как-то разом обнаружившийся размах накрывшего Вайла’тун, словно коршун, обмана, сколько от воспоминания ещё об одном из странных пророчеств покойного деда. Нет, не пророчеств, конечно. Это сейчас, после разговора про рукопись ему все не простым совпадением виделось. А вспомнилась простенькая песенка, которую дед иногда напевал, сидя вечерами на завалинке и перебирая пальцами кудрявые локоны притихшего рядом внука:

Лиадран ты моя Лиадран!

Как же так нас с тобой разлучили?

Кто погиб от полученных ран?

Кони ржали, копытами били…

Лиадран ты моя Лиадран!

Мы оправимся скоро от ран.

Нам откроются дальние дали,

И утешатся наши печали…

Обычная песенка, каких много, грустная, напевная. Не то про ту самую Лиадран, не то про другую, не то просто про чью-то ушедшую любовь, одним словом,