Многоликий странник - Кирилл Шатилов

где мы впервые с Хейзитом встретились некоторое время назад, но был с малолетства отдан на воспитание Вордену, посвящавшему меня по мере сил и желания в подробности культа героев. Я ночевал у него в келье, ел за одним с ним столом, выполнял разные поручения и считал, что так и должно быть. Отца я видел изредка, по большей части издали, редко наедине. Он мало интересовался моими успехами, считая, наверное, что я по робости избегаю выходов на ристалище, где закалялись в каждодневных сражениях его воины. По правде говоря, если он так думал, то был недалек от истины. Чем больше я узнавал от Вордена о героях прошлого, тем меньше уважения и интереса вызывали во мне нынешние виггеры.

– Тут даже я готов согласиться, – хмыкнул Тангай, устало садясь на место рассказчика.

– Тем не менее, – заметил Хейзит, – когда мы впервые встретились в замке, ты признался Локлану, что тебе крепко досталось именно на ристалище.

– Могу только позавидовать такой памяти! – Гийс впервые за последнее время улыбнулся. – Действительно, в тайне от отца, точнее, не слишком стремясь привлекать его внимание, я то и дело надевал доспехи и выходил в поле за очередными ссадинами и синяками. Наверное, потому что хотел быть похожим на Дули и героев из его свиты…

Гверна снова откашлялась и сказала:

– Ты очень складно рассказываешь о вещах, которые мало относятся к моему главному вопросу.

– Разве был задан вопрос? – Гийс посмотрел ей прямо в глаза.

– Хорошо. Если тебе это поможет, я задам его сейчас. Что ты знаешь о происходящем в замке? Можешь, разумеется, отнекиваться и говорить, что ничего, однако я тебе не поверю, уж извини. А историю про Вордена прибереги для Веллы.

Велла почувствовала, что сама готова схватиться за возвращенный ей нож. Почему она так грубит ему? Это нечестно!

Гийс грустно кивнул. Сейчас он не был похож ни на гордо молчавшего пленника, ни на храброго фултума, каким ещё недавно расположил к себе Хейзита. Он был одним их них, брошенным всеми на произвол судьбы, все потерявшим, всеми преследуемым.

– Вы не совсем правы, вифа Гверна. Если я сегодня и знаю чуть больше вашего, то только благодаря Вордену. А узнал я это опять-таки лишь потому, что Ворден видел, как далек я от своего отца. Иначе он вряд ли решился бы поделиться со мной тем, что понял.

– И что он понял? – Гверна явно не собиралась уступать материнским чувствам и смирять свой боевой настрой. Ей хотелось во что бы то ни стало докопаться до правды, какой бы жуткой она ни оказалась. И тогда действовать не по наитию, а наверняка.

– Он никогда мне этого не объяснять напрямую, – вздохнул Гийс. – Но многие из его слов я сумел переосмыслить после его смерти.

– Ворден разве умер?

Хейзит посмотрел на мать. Почему она так удивлена? Сам он слышал, кажется от самого Гийса, что главного проповедника культа героев больше нет, но что в этом такого странного? Старые люди иногда тоже умирают.

– Да, Ворден умер, – продолжал Гийс. – Вы знали его?

– Он всегда очень хорошо относился к моему мужу, – поежилась Гверна. Позволила дочери накинуть себе на плечи теплый вязаный платок.

– В таком случае, я вынужден огорчить вас ещё сильнее. Как мне стало недавно известно, он не просто умер. Его отравили. – Он упреждающе поднял руку. – Не спрашивайте, кто. Я отвечу, что не знаю. Однако я подозреваю, кому его смерть была на руку.

– И кому же? – не сдержалась на сей раз Велла.

– Всем.

Тангай хлопнул себя ладонью по коленке.

– Выкрутился! Послушайте, какого рожна мы его слушаем? Слушаем, слушаем… Давайте уж заканчивать со всей этой брехней!

– Ты сказал, что переосмыслил многое из рассказов Вордена, – не обращая на него внимания, напомнил Хейзит. – Не пояснишь?

– Ворден догадался, что в замке назревает заговор. Он также догадывался, что виновником происходящего выступает вовсе не Ракли, как казалось со стороны. Думаю, нерешительность и несогласованность действий Ракли коренились не в его злом умысле, о чем теперь будут трепаться на каждом углу, а в незнании доподлинных причин происходящего. Он просто не мог знать, как правильно реагировать на то, чего не понимал или о чем имел весьма невнятное представление. А позаботились об этом именно те люди, которые сейчас пришли ему на смену.

– Твой отец?

– Мой отец никогда по-настоящему не рвался к власти. Во главе сверов его поставили исключительно за боевые заслуги. Если кто разубедит меня в этом, милости прошу, но я считаю, что место свое он занимал по праву.

Тангай расхохотался. Видя, что все смотрят на него либо осуждающе, либо в ожидании объяснений, махнул рукой и отвернулся.

– Те, кто сейчас пришли к видимой власти, включая, разумеется, и моего далеко не безгрешного отца, исполняют чужую волю. Волю тех, кому Ракли до поры до времени не давал возможности расправить плечи. Пока они ни раскачали под ним и без того шаткий трон.

– Кажется, я уже знаю, чьих имен ты не спешишь называть, – сказал Хейзит. – Это Скирлох и Томлин. Угадал? Не удивляйся, я изначально подозревал этих толстосумов, у которых не стеснялся занимать силфуры даже сам Локлан. Кто как ни они больше других заинтересованы в том, чтобы заменить меня, человека Локлана и Ракли, своими мастерами, которые бы пустили лиг’бурны не на дело укрепления застав, о чем пеклись мои люди, а на постройку ещё более дорогих и величественных домов для себя. Да что там домов – замков!

Гийс промолчал. Потом поднял на Хейзита удивительно спокойный взгляд голубых глаз и сказал:

– Ты действительно считаешь, что их могут волновать подобные пустяки?

– Ничего себе пустяки! – крякнул Тангай. – Ты разве не понимаешь, чем подобные «пустяки» могут обернуться для всех вабонов?

– Погоди, Тангай! – снова подала голос Гверна. Голос по-прежнему сильный, но теперь полный материнской тревогой. – Говори, Гийс.

– Я уже почти все сказал. И Хейзит правильно меня понял. Но не до конца. Одних только денег, пусть даже больших, нынче мало. Всегда за ними должна стоять какая-то идея. Без идеи деньги пропадут, утонут в Бехеме, сгниют в карьере. Так вот, хуже всего то, что такая идея теперь есть. И провозгласил её вовсе не Скирлох и даже не Томлин, через которого мы уже вкусили и ещё вкусим немало бед. Вдохновителем того, с чем мы сейчас имеем дело, стал…

– … Скелли, – догадался Хейзит.

– Совершенно верно, – не удивился Гийс. – А знаешь почему? – Вслушавшись в наступившую тишину, он негромко, но очень отчетливо договорил: – Потому что для того, чтобы положить конец истинному роду