Многоликий странник - Кирилл Шатилов

его малочисленных спутников он не даст и сломанного ногтя. Хейзиту вспомнились глаза Орелии, которыми она смотрела на Локлана в тот последний их разговор в доме Томлина, на приеме по случаю, кажется, дня рождения его мерзкого сыночка. Тогда ему показалось, что она по-женски стремится привлечь к себе внимание столь видного жениха, наследника правящего рода, храброго, красивого, решительного и… угодившего в западню. Он слушал их разговор, слыша лишь то, что позволяла ему услышать жгучая ревность. Бедный Локлан! Она обольщала его и заговаривала ему зубы лишь затем, чтобы втереться в доверье и ступить на один с ним плот. Тэвил! Она могла не знать, что он приходится ей далеким братом. Наверняка не знала. Зато знала наверняка, как расправиться с ним. Любовью. Или ядом. Или острым клинком. Он, Хейзит, все это чувствовал, почти предвидел, но приказывал себе терпеть, считая непозволительным малодушием. Нет, конечно, он ничего не понимал, не слышал в её неожиданных речах измены. Это сейчас, когда Гийс, сам того не желая, задел больные струны его истомившейся по покою души, Хейзит живо нарисовал в воображении и взгляд Орелии, и изумленную улыбку Локлана, и напряженное лицо Олака, её отца, и грязные закоулки Айтен’гарда, заваленные сейчас белоснежными сугробами…

– Хейзит, тебе плохо?

Велла тормошила его за плечо и вопросительно заглядывала в глаза. Он мотнул головой. Вероятно, просто задремал, потому что его спутники успели поменяться местами: мать стояла за столом и перебирала содержимое мешков, Тангай светил ей факелом и что-то жевал, а Гийс… где же Гийс? Его нигде не было видно.

– Куда он делся? – Хейзит вскочил на ноги, чуть не опрокинув табурет и напугав сестру. – Вы что, отпустили его? Совсем сдурели?

Гийс появился раньше, чем обиженная Велла успела ответить. Отодвинул рукой кожаный полог при входе и вошел, поправляя штаны. Сказал с довольной ухмылкой:

– Ну, кто следующий?

Хейзит вопросительно посмотрел на сестру. Та отвернулась, скрывая не то смущение, не то улыбку.

– Сходи на дорожку, – посоветовал ему Тангай и причмокнул.

– А мы что, уже уходим? Неизвестно куда?

– Двигаться неизвестно куда лучше, чем сидеть на месте, – заметила Гверна, не отрываясь от дел. – Тем более что у нас все равно через некоторое время кончится вода. Гийс уверяет, что сможет найти дорогу в подземелье.

– Собираешься вести нас в Обитель Матерей? – уточнил Хейзит.

– Есть другие предложения? – Гийс развел руки, словно ожидая услышать более привлекательные идеи.

– И что мы там будем делать? Воевать со старушками? Пробовать на язык, не пересолен ли яд? Разве не ты нас уверял, что в Айтен’гарде водится всякая нечисть? Или может быть, у тебя там знакомые? – Хейзит чуть было не продолжил свою мысль и не упомянул хорену, но вовремя спохватился: рядом стояла и слышала их разговор сестра. Да и вообще как-то странно, что недавние приятели теперь испытывают друг к другу неприязненные чувства и используют всякий повод, чтобы сказать колкость. Во всяком случае, один из них, Хейзит, потому что Гийс сохранял благожелательный вид и продолжал с внешней невозмутимостью сносить выпады в свою сторону. – А мы разве не можем выбраться из подземелья где-нибудь в другом месте? Подальше и от замка и от Обители одновременно.

– Если найдем по дороге выход, то именно так и поступим, – снова заговорила Гверна, затягивая очередной готовый мешок. – У меня после отдыха появились кое-какие мысли о том, где нас ещё могут приютить.

– Уж не хочешь ли ты, ма, прибегнуть к гостеприимству Ротрама?

– Меньше всего на свете! Ему сейчас точно не до нас. Бедный Ротрам! Если нам когда доведется ещё свидеться в моей таверне, обещаю, что не возьму с него больше ни силфура. Настоящий мужчина! Один вышел к вооруженной толпе. Как-то там ему пришлось?

– Думаю, не сладко, – хмыкнул Тангай. – Если только он не мастер поболтать натощак. А то, гляди, может, и повезло под конец. Толпа – это дело такое. Непростое. В любую сторону повернуть способна. Ежели на него поперла, то его уже нет в живых, да и таверну вашу разнесли по снежку в щепки. А если не разнесли пока, то, думаю, и он жив-живехонек. – Тангай подобрал со стола два мешка. – Ну что примолкли, соколики? Пошли что ли?

– А рукопись! – спохватился Хейзит.

– Я все собрала и свернула, – уперлась ему в грудь твердой ладошкой Велла. – Завернула в пустой мешок и положили в твой. Хочешь, я понесу.

– Нет уж, я лучше сам… Благодарю.

– Тогда дай мне факел.

Один за другим они покинули давшую им недолгий, но своевременный приют комнату, в которой невидимо вместе с ними присутствовал дух мужа и отца.

Освобождение Гийса стало для всех облегчением, для кого моральным, а для кого и физическим. Теперь он тоже мог нести мешки, факел и его не нужно было тащить или подталкивать. Велла двинулась было за ним следом, однако Хейзит оттеснил её и бросил вопросительный взгляд на мать, которая молча кивнула и пошла следом за детьми. Замыкал шествие по резко начавшему сужаться коридору Тангай, заметно повеселевший после привала.

– Я понимаю так, – говорил он в спину Гверне, – что с соседями вам не крупно повезло. Завистливые они оказались, недобрые и все такое. Добрые соседи на вашу домину не ополчились бы.

– Тебе почем знать, мил человек? – не оглядываясь, буркнула Гверна.

– Это ты, хозяюшка, правильно заметила. Мне соседи как порода не известны. Я их в свое времечко предостаточно повидал и при первой оказии решил подальше отселиться. Чтобы если уж соседи, то сосны да вольный ветер. Ни тебе криков, ни гостей незваных, ни склок под окнами, ни косых взглядов.

– Где же это ты так лихо пристроился?

– А! Вот и я о том же – лихо! Есть у меня одно местечко укромное, жаль, отсюда не видать. Знаешь, где рыбацкое поселение?

– Кто ж не знает.

– Ну вот, ежели на него идти, а потом к Пограничью свернуть, там вскорости и моя хибара объявится. Не такая, как у тебя была, признаю, но жить можно. И хорошо можно. Даже вдвоем. Намек поняла?

– Что ты там жируешь? Да уж поняла. – Гверна по-прежнему не оглядывалась, но по голосу было заметно, что она улыбается.

– Ну, жируешь, это оно, конечно, громко сказано, но возражать особо не стану. Нравится мне там. Сам, знаешь ли, возвел хоромы. Я ведь по дереву давненько промышляю. Кое-что, говорят, умею. Строил себе избу по старым уставам, до половины в землю врывал, брус тесал, пол доской сосновой выкладывал. Над землей почти не виден, а стоять в полный