Многоликий странник - Кирилл Шатилов

Дули, мало изничтожить Ракли и его потомков, из которых в живых остался один только Локлан. Если остался, конечно, о чем мы едва ли когда узнаем. Ворден успел рассказать мне, что докопался до самой главной тайны культа героев…

– Постой! – спохватился Хейзит. – В этой самой комнате один умный человек рассказывал мне историю, описанную в рукописи Сид’э, которая хранится вон в тех бутылях. Про двух жен Дули, Рианнон и Лиадран, которую мы с детства привыкли считать его сестрой. Помнится, он говорил, что её потомки сегодня сами не догадываются о своей родословной, иначе им бы тоже несдобровать. И называл, кстати, имена: Тивана, командующего мергами, и Эдлоха, главного строителя замка.

Гийс кивнул:

– Все сходится. Кого ещё из ныне живущих потомков Дули ты знаешь?

Хейзит вопросительно посмотрел на мать. Та пожала плечами. Тангай не заметил взгляда Хейзита – все его внимание было поглощено Гийсом. Который, так и не дождавшись ответа, продолжал:

– Ворден рассказал мне, что от брака Дули и Рианнон по сей день среди нас живут, хотя и не слишком здравствуют, три рода. Род Ракли. Род Олака, верного помощника Локлана. И твой род, Хейзит.

Сказано это было так просто и невыразительно, что никто из слушателей поначалу не понял смысла слов. Велла рассмеялась. Гверна последовала её примеру. Хейзит подавил улыбку и подмигнул Тангаю. Как ни странно, старый дровосек единственный не поддался всеобщему веселью.

– Если это так, – сказал он, – то нас никогда не оставят в покое…

Теперь все снова смотрели на него, ожидая объяснений. Вместо них он поднес ко рту невесть откуда появившуюся у него в руках бутыль, запрокинулся и сделал несколько жадных глотков. Вытер рукавом губы, икнул и посветлел.

– Им вовсе не нужен твой секрет, Хейзит. Им гораздо нужнее ты сам. В смысле того, чтобы тебя не было.

Хейзит видел, как старик открывает рот и что-то говорит, однако не слышал ни слова. До него только сейчас дошел смысл произнесенного Гийсом утверждения. Орелия! Эта девушка была его родней. Далекой, но родней. Как и сам Локлан. Где бы они теперь ни странствовали, порознь или по-прежнему вместе, они не ведают об этом. Он один знает их тайну. Знает, хотя и не верит. Откуда…

– Гийс, мне нужны доказательства, – с жаром выпалил Хейзит, очнувшись после мгновенного забытья. – Откуда твой Ворден взял, что мой отец вел родословную от Дули? Где это записано?

– Не отец, а мать, – поправил Гийс. – Вот она, спроси её. Я не знаю подробностей. Но я верил и верю Вордену. Он никогда не лгал.

– Но откуда?!

– По его словам, записи и в самом деле существуют. Но доступа к ним нет ни у кого.

– Как такое может быть? – Велла смотрела на мать, ожидая от нее неизвестно чего, однако Гверна хранила молчание, напряженно изучая свои руки. – Я тебя не понимаю.

– Незадолго до смерти Ворден поведал мне, что пытался отыскать эти свитки в том месте, где когда-то, давным-давно, будучи ещё молодым послушником вроде меня, случайно натолкнулся на них в подземелье Меген’тора, однако их там больше не было. Он подозревал, что если Скелли не уничтожил их, заменив собственными творениями родословной Дули, то надежно перепрятал. Одним из вероятных тайников, предполагал Ворден, Скелли мог избрать Айтен’гард.

– Значит, доступ к свиткам все-таки есть, – подытожил услышанное Тангай.

– Если они в Обители Матерей, считайте, что нет. Вы там не были, и потому не знаете. А я был прошлой зимой.

– Я тоже там был, хотя и много зим тому назад, – повысил голос Тангай. – И могу сказать, что ничего там такого уж страшного нет. Тем более если ты сможешь отыскать туда дорогу по подземелью. Разговор со старушками я, так и быть, беру на себя. Зато в случае успеха у нас в руках окажутся такие вопиющие доказательства вранья нынешних наших правителей, что поднять людей на праведный бунт против замка будет лишь вопросом времени.

Гийс смотрел на собеседника и слушал его бравые речи с жалостью. Так мудрый отец смотрит на безалаберного сына, рвущегося торить собственный путь рядом с заботливо протоптанной тропой, очищенной он острых камней, снежных заносов и подлых капканов.

– Кроме старушек, – сказал он, когда Тангай гордо умолк, – в Айтен’гарде много такого, о чем ты даже не догадываешься. Иначе ты едва ли рискнул бы предлагать нам сейчас идти туда, разумеется, если ты хоть сколько-нибудь дорожишь жизнями этих женщин. – Он кивнул в сторону Гверны и Веллы. – Да и к «старушкам», как ты их ласково назвал, тебе вряд ли удастся добраться, не свернув по дороге шею.

– Это ты о чем, приятель? – Тангай побледнел. – Уж не ты ли их защитником заделался?

– Да нет, не я. Там и без меня есть кому за них заступиться. Некоторых девочек с первых дней учат не бояться убивать. А других – правильно и красиво давать жизнь. – Гийс покосился на слушательниц. – Третьих же с молодых ногтей обучают её продлевать. Себе и тем, кому положено. Насколько я знаю, первых послушниц – большинство. Они умеют стрелять из луков и арбалетов и владеют мечами, ножами и копьями получше виггеров, знают слабые места на теле человека, а если нужно, то могут приготовить восхитительный яд, который ты, не задумываясь, примешь из их рук и выпьешь с благодарностью.

– Где-то я все это уже слышал, – хмыкнул Тангай, однако голос его звучал не так вызывающе, как прежде.

Никто не замечал изменений, происходивших в это время с Хейзитом. Не замечал и он сам, судорожно нащупывая ближайшую табуретку и усаживаясь, чтобы опередить подкашивающиеся ноги. Орелия… Моя далекая, неведомая, недостижимая любовь! А теперь ещё и сестра… Ты ведь тоже провела не одну зиму в этой Обители. Чему учили тебя? Убивать? Или «давать жизнь», как витиевато выразился Гийс, хотя все поняли, что он имеет в виду? Неужто за твоей удивительной, нездешней внешностью все это время скрывалось чудовище? Или, что ещё ужаснее, обычная хорена35, каких он с возрастом стал все чаще замечать среди обитательниц даже Малого Вайла’туна? Да хоть бы и не обычная! Какая гадость! Почему он не задумывался об этом раньше? Почему нужно было потерять работу, дом и друзей, чтобы услышать не внутренний, давно пробивавшийся к нему голос рассудка, а равнодушные слова вечно невозмутимого любовника сестры? Родной сестры. Нет, этого просто не может быть! Потому что если это так, если хоть что-то из сказанного сегодня – правда, если заговор против ныне здравствующих потомков Дули зрел давно, то… тэвил, то за жизнь Локлана и