Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Отлить надо, – хриплым шепотом признался Гийс.

Тангай ухмыльнулся и стал быстро-быстро скручивать свиток в трубочку. Получилось. Сунул в бутыль, прикрыл пробкой, поставил в ряд с остальными, выстроенными вдоль стенки. Подошел к столу.

– Ну, раз надо, отливай.

– Руки развяжи.

– Ещё чего!

– Тогда сам штаны мне спусти.

– Я тебе сейчас поговорю тут! – вскипел Тангай и, ухватив пленника за воротник, одним рывком сдернул со стола и поставил на ноги. – Может, тебе ещё и подер…

Додумать и уж тем более договорить мысль он не успел. Пленник взмахнул почему-то больше не связанными за спиной руками. В одной из них оказался короткий кухонный нож с широким лезвием. Где-то на краю сознания у Тангая мелькнуло понимание того, где он этот нож уже примечал: за поясом у Веллы, когда они шли сюда. Значит, претворяясь все это время спящим, пленник умудрился втихаря разрезать путы и завладеть оружием ни о чем не подозревающей девушки. Нож приковал к себе внимание попытавшегося было увернуться дровосека. Однако у противника оставалась вторая рука. И этой рукой он сам ловко прихватил Тангая за плечо и развернул к себе спиной. Острый кончик лезвия уперся в напрягшуюся в ожидании боли шею. Но вглубь не вошел. Сильная рука снова резко развернула его лицом к столу. Сам пленник продолжал оставаться сзади. Со стола за происходящим потрясенно наблюдали проснувшиеся спутники. Вероятно, Тангай даже не заметил, как издал от неожиданности крик. Гверна смотрела спокойно и внимательно. Велла в ужасе закрыла рот ладонью. На хмуром лице Хейзита читалась напряженная работа ума, принимающего решение.

– Я мог бы прямо сейчас рассчитаться с тобой за весь тот позор, которому ты с таким удовольствием меня подвергал, – прозвучал над ухом голос, полный едва сдерживаемой ярости. – И когда-нибудь, поверь мне, я этим правом воспользуюсь. Но не теперь, когда на счету каждый из нас. К тому же, я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете. И чтобы вы, наконец, в этом убедились, вот, смотрите.

Нож перестал угрожающе колоть шею и полетел рукояткой вперед на колени отшатнувшейся Веллы. Рука, сжимавшая плечо, исчезла. Гийс, как ни в чем не бывало, сел верхом на табурет, повернувшись боком к недавнему заложнику.

– Нет! – крикнул Хейзит, упреждая первый позыв Тангая обрушиться на обидчика всей своей массой. – Говори, Гийс.

– А что говорить? Вы слишком быстро поверили тому, что я способен предавать друзей. Мне это больно, но боль не смертельна. Пускай для всех там, наверху, я буду по-прежнему оставаться вашим пленником. Вам это пойдет на пользу и оттянет конец, а быть может, и сохранит жизнь. Сейчас, когда вы решили взять свою судьбу в собственные руки, я ни в чем не уверен.

– Хочешь сказать, мы помешали тебе нам помочь? – Обращаясь к Гийсу, Гверна смотрела на дровосека.

– Не вы, а он. – Их взгляды сошлись в одной точке. – Теперь я не в состоянии доказать, что собирался, а главное, был в состоянии повлиять на решения херетоги Донела. Можете мне не верить, если не готовы. Это ваше дело. Только потом на меня не пеняйте. Ни Донел, ни кто другой в замке не знает, что я на вашей стороне. Для всех я буду оставаться вашим заложником. Правда, не уверен в том, что пригожусь вам в этом качестве больше, чем просто две лишние руки, знакомые с оружием. Если мне его дадут. Мой отец может счесть требования чрезмерными и тогда легко забудет, что у него есть сын. Как забывал об этом до сих пор…

– Какая жалость! – не сдержался дровосек.

– Тангай! – возмутилась Велла, заливаясь краской. Все это время она смотрела на говорившего с восхищением, вспоминая их разговор прошлой ночью в лагере у карьера. Нет, уж о ком угодно, а о ней он не может думать как о предательнице. Она ведь чувствовала его руки, осторожно и очень медленно вынимавшие нож у нее из-за пояса. Она ничего не сказала, надеясь именно на такой благополучный исход и при этом жутко боясь обмана: не окажись Гийс тем, кого она в нем все это время с их первой встречи видела, сейчас бы на столе не сидели встревоженные мать с братом, а лежали три никому не нужных холодеющих трупа. – Я выспалась и могу посторожить. А вы ложитесь. Глядишь, подобреете.

– Я добрый от рождения, – невесело пошутил Тангай. – А нынче особенно. Меня только что не убили. Я очень вам благодарен за это, молодой человек. Так вам ничего подержать не нужно?

– Это был предлог, – признался Гийс. – Но если действительно захочу, непременно вас вспомню.

– Сделайте одолжение.

– Обязательно сделаю…

– Все это очень мило, – откашлялась Гверна, хранившая до сих пор задумчивое молчание, – но теперь, когда ты свободен, потрудись рассказать нам все, что знаешь о причинах, приведших нас сюда, под землю. Тебе ведь известно больше, чем ты говоришь, и гораздо больше, чем всем нам вместе взятым. Не так ли? Причем это не будет значить, что ты оправдываешься, хорошо?

Гийс кивнул, однако открывать рот не спешил. Он как будто только сейчас заметил окружавшие их соты стен и донышки торчащих бутылей и с нескрываемым интересом разглядывал их, не обращая внимания на те девять, что стояли особняком.

– Там дальше, – заговорил он наконец, – есть проход, который ведет одним концом в подвалы замка, а другим – в Айтен’гард. Я ходил по нему прошлой зимой. Заблудиться довольно легко, поскольку от него то и дело в стороны уходят другие ходы в неизвестных мне направлениях, но я думаю, что правильный путь все-таки вспомню. Конечно, если вам туда надо. На стенах повсюду условные знаки, так что тем, кто их умеет толковать, нетрудно найти правильную дорогу.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Мама, подожди! – возмутилась Велла. – Гийс говорит о вещах гораздо более важных.

– Нет ничего важнее чистой совести, – заверила дочь Гверна и добавила: – Я даю ему возможность её очистить.

Гийс встал с табуретки. Его с детства научили, что разговаривать с женщинами сидя – невежливо. А разговор сейчас предстоял, и разговор не из легких.

– Да, мой отец – Демвер, главный над сверами и один из двух военачальников, положивших конец правлению рода Ракли, – начал он спокойно, будто рассказывал никому не интересную, скучную сказку, а не историю, положившую внезапный конец той жизни, которую они все знали. – В свои планы он меня не посвящал. Никогда. Большую часть времени я проводил в замке,