Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

— Ты эти миллионерские замашки брось. А то скоро начнешь половых горчицей мазать, как загулявший купец. Десятки за глаза хватит, и Ковисто долго будет вспоминать твою щедрость.

Мы успели попить чаю, обсудить Ельцину, решить, что она достойна взвалить на себя бремя ответственности за питерское отделение «Российского медика», побеседовать с Зинаидой Яковлевной и обрадовать ее повышением. Так как я сидел подальше, то в опасности быть расцелованными оказались штиблеты Романовского. Очень уж радостным получилось повышение жалования. Я вспомнил, что на шее у докторицы куча нахлебников, а потому слегка понизил градус веселья, повторив пункт договора о финансовой дисциплине и штрафе совсем уж космических размеров для руководящих лиц.

И только после этого прибыл искомый Ковисто. Звали чухонца Иван Николаевич, был он тучен, рыж и высок. Викинг с внешностью лорда Байрона, только с кавалерийскими усами и чуть постарше. Чуть не с порога спросил, что понадобится из реактивов. С некоторым недоверием и настороженностью. Но услышав, что кроме салициловой кислоты и уксусного ангидрида нам потребуется только стандартная химическая посуда, облегченно вздохнул. Он что, думал, мы там взрывчатку творить собрались? Реагенты обещал обеспечить, договорились на восемь вечера. Десятку я выдал ему авансом, стараясь не замечать осуждающего взгляда Романовского.

Соучредитель «Российского медика» заманил меня на ужин. Нормальный врач ест дома, а не в ресторанах — таков был лозунг. А я разве против? Опять же, Лидию Михайловну давно не видел. По дороге заехали в кондитерскую и набрали всяких сладостей в количествах, по оценке Романовского, способных вызвать многократное слипание задниц у всех трех отпрысков и у благоверной вместе с ними.

Хороший ужин, вот такой, наверное, и я хотел бы каждый день. Чтобы любящая жена, дети, и дом, в который хочется возвращаться. Верю, что и у меня будет так. И хрен бы с ними, высшими сферами. Но для начала надо заработать немного на комфортную жизнь.

Ковисто ждал. Хорошая лаборатория, чисто, всё на своих местах стоит, никаких стаканов с недопитым чаем и недоеденных пирогов с роящимися над ними мухами. Стопка бумаги с карандашами на свободном месте, чтобы можно сразу записи делать, грифельная доска вытерта до блеска.

— Вот, ваше сиятельство, как и говорили — кислота и ангидрид. С последним пришлось повозиться, провел дегидратацию. Но это так, небольшая заминка. Препараты химически чистые, я проверил.

Может, переманить этого чухонца? Ишь, чешет как по-писаному, элементарные операции, наверное, без участия коры головного мозга делает, на одних рефлексах. Но Склифосовский ведь и убить может за воровство подходящих кадров — Романовского я и так у него уже «подрезал»… Лучше в других местах поискать.

— Смешиваем кислоту с ангидридом в соотношении примерно десять к двенадцати весовых частей.

Через двадцать минут пришлось признать, что реакция вялая и толку пока никакого. Блин, вот же голова садовая!

— Давайте на водяную баню, шестьдесят градусов.

И снова взвешивание, подготовка воды, вливание одного в другое. И ожидание. Да, немного бодрее, но никакой кристаллизации и через полчаса нет. Но я ведь помню, что лабораторку закончил за один академический час — сорок пять минут!

— Катализатора не хватает, — обронил Романовский.

Вот кто сидел с поистине олимпийским спокойствием. В отличие от меня Дмитрий Леонидович в лабораториях чуть не треть жизни провел. Как подумаешь, сквозь какие дебри они продирались методом проб и ошибок при разработке способа окрашивания, состоящего из нескольких стадий, оторопь берет. Это тебе не с третьего раза ацетилирование зафигачить с заведомо известным результатом. Я бы не смог, терпения не хватит.

Прикрыл глаза, попытался еще раз вспомнить ту отработку. Залил уксус, и на баню? Нет, добавил из пипетки пять капель, Тёма Савельев пошутил еще, что титровать в таких количествах лучше другие вещества. И закрыл емкость, над которой парил легкий туман. Да!!!

— Концентрированная серная кислота. Пяти капель достаточно, наверное.

Иван Николаевич кивнул и вытащил из шкафа склянку темного стекла с аккуратно приклеенной бирочкой «Oleum».

Пока Ковисто «колдовал», Дмитрий Леонидович тихо, на ухо спросил:

— Откуда сей рецепт? Позвольте полюбопытствовать.

— Архив Талля — также тихо ответил я — Профессор очень близко подошел к стабилизации кислоты.

Спустя двадцать минут содержимое колбы остудили, добавили для верности ледяной воды, и на дно осели совсем невзрачные с виду кристаллики.

— И что у нас получилось? — задал наконец мучивший всех вопрос Романовский.

— Как всегда, слава, деньги и почет, — ответил я. — Эффективное жаропонижающее и обезболивающее средство. Иван Николаевич, кристаллики промыть, провести рекристаллизацию этанолом. Премию получите, — я посмотрел на часы, — сегодня же.

А я думал, он улыбаться совсем не умеет — серьезный, сосредоточенный. А как про дополнительную оплату услышал, так сразу и радость на лице. Рублей пятьсот выдам, такое дело провернули!

— Я, с вашего позволения, домой. Спать хочется, хоть спички вставляй, чтобы веки не закрывались, — встал Дмитрий Леонидович и смачно потянулся, до хруста в суставах.

И в этот самый момент громко треснула колба, которую оставили возле горелки. Испортили Романовскому всю малину, не дали завершить упражнение. Хорошая точка получилась.

* * *

После этого «забега», я вернулся домой и сразу лег спать. Сил уже не было даже принять ванну. Едва закрыв глаза, я оказался в странном месте, похожем на гигантскую библиотеку. Бесконечные ряды книжных полок уходили вверх, теряясь в темноте. Все это здорово напоминало мне зал библиотеки Клементинум в Праге, оформленный в великолепном барочном стиле. Когда-то, совсем давно, в прошлой жизни я там был на экскурсии. И поразился невероятной красоте.

Сейчас же я стоял на странной узкой платформе… парящей в воздухе! Нет, такого в Клементинуме точно не было. Наверное, так выглядит Вавилонская библиотека, описанная Борхесом.

Вдруг я услышал мяуканье. Обернувшись, я увидел очень знакомую морду. Мейн-кун по кличке Барсик. Та самая зверюга, что улегшись на моей груди, отправила меня в прошлое. Но это не был тот Барсик, которого я помнил. Мой был дымчато-серым, у этого шерсть переливалась всеми цветами радуги, а глаза светились, как два маленьких прожектора.

— Привет, — произнес мейн-кун человеческим голосом. Приятный такой мужской баритон. В опере петь можно — Я твой гид в мире снов. Следуй за мной.

— Ты умеешь говорить?? Белый кролик тебе не родственник случайно?

— Иди за мной!

Барсик прыгнул на соседнюю платформу. Потом еще на одну. Я последовал за ним, перескакивая с одной платформы на другую. Каждый прыжок казался невероятно длинным, но я почему-то не боялся упасть.

— Куда мы идем? — спросил я мейн-куна.

— Мы ищем книгу твоей жизни, — ответила шерстяной. — Она где-то здесь,