Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— опухоль, которую надо удалить ради здоровья государства. К сожалению, находятся некоторые вышестоящие граждане, которые нашего с тобой мнения не разделяют. С диагнозом нашим они не согласны и оперативное лечение провести не позволяют.

Нагон уловил намек, выпрямился и выставил вперед челюсть.

— Я готов, сэр.

Бакка улыбнулся:

— Я в тебе был уверен. Однако будь осторожен. Осторожность превыше всего. Я тут составил предварительный план. Будешь там — рассмотри как следует местоположение. Всесторонне изучи ситуацию с точки зрения осуществимости моей идеи. Рапортуй мне сюда подробно и откровенно. Не следует выскакивать вперед, пока все не выясним. Иначе ничего не выйдет, и все шишки свалятся на нас. Если увидишь, что можно попытаться, дождись, пока не придет благоприятный момент. Надо добиться максимальной пользы. — Он поставил локти на стол и соединил пальцы. — Хирургия требует не только аккуратности, но и верно выбранного момента, а хирург не должен отвлекаться на вопли пациента.

V

Ветер хватал серебряное полотно дождя и швырял его с размаху в стены и окна домов. Ощущалось первое дыхание осени. В доме епископа стоял промозглый холод: он презирал современные удобства, такие, например, как гипокауст. Свечей, однако, не жалел, и в комнате было светло.

— Ты говорил мне, что Христос ходил по земле, как обычный человек, — сказал Грациллоний. — Каким же надо было обладать мужеством, чтобы умереть на кресте, когда в любой момент он мог вызвать легионы ангелов. Они спасли бы его и отомстили бы мучителям.

Корентин улыбнулся.

— Каждый из нас видит своего Христа, — ответил он.

Грациллоний не успокоился, желая получить ответ на вопрос, мучивший его по ночам.

— Он отстаивал свои убеждения и защищал вверившихся ему людей. Потребует ли он от меня меньшей жертвы?

Корентин строго взглянул на него из-под кустистых бровей.

— Что ты этим хочешь сказать?

Грациллоний поерзал на табурете, облизал пересохшие губы и выпалил:

— Ну ты же знаешь. Нимета… Ты часто беседовал со мной, убеждая отречься от язычества. Она же моим уговорам не поддается. И вот она одна, в лесу, с искалеченной рукой.

— Вероятно, Господь наказал ее, — услышал он суровый голос. — А она к нему прислушиваться не желает.

— Она не может. А я не могу оставить ее.

— Даже во имя собственного спасения?

— Да, — вздохнул Грациллоний. — Выходит, я безнадежен. Тогда мне лучше уйти.

— Останься! — рявкнул Корентин. Он хотел было схватить гостя. Потом отдернул руку и быстро заговорил смягчившимся голосом: — Я вовсе не запрещаю тебе иметь дело с язычниками. С моей стороны это было бы глупо. Мы все время должны общаться с ними. В такой дружбе нет ничего дурного. Сам Господь завещал нам любить их. Я имел в виду лишь бесовские обряды.

— Конечно, я это понимаю. Но она… совершает обряды. А дом у нее заполнен колдовскими амулетами.

— Мне это известно. Я, само собой, не могу запретить тебе посещать ее, если, конечно, сам ты в этих мерзостях участия не принимаешь. Но разве ты не способен донести до нее Истину?

— Да я пытался. Она мне чуть ли на дверь не показала. Больше я уже и не пробовал.

— Ну что ж, — Корентин вздохнул. — Я буду за нее молиться. А ты старайся исполнить волю Божью.

— Гм?..

— Тобою все восхищаются. Ты, наверняка, и сам это знаешь. Ты являешь собой благотворный пример. С некоторых пор на мои проповеди приходит все больше язычников. А проповедников, которых я к ним направляю, встречают дружелюбно. Многие люди стали обращаться ко мне с просьбой о крещении.

Грациллоний нахмурился и, поколебавшись, сказал:

— Я пока не буду, чувствую, что не смогу жить без греха.

— Это сможет лишь святой, сын мой.

— Я буду стараться делать все, что должно, но во мне слишком много злости.

— Мстительности. Но и честности.

— Я все думал, что мне нужно делать. Удалиться в пустыню и молиться там сорок дней или сделать что-нибудь еще в этом роде я не могу. Здесь у меня слишком много работы.

Корентин улыбнулся в бороду:

— И это после наших с тобой уроков…

Голос его зазвучал торжественно:

— Ладно, ответь мне правдиво. Веруешь ли ты в единого Бога, пославшего Сына своего единородного на землю, веруешь ли, что Отец, Сын и Дух Святой спасут нас от грехов наших, веруешь ли в жизнь вечную?

— Да. Я должен. Думаю, что должен.

— Значит, Грациллоний, ты назовешь себя христианином?

— Мне… хотелось бы так себя назвать.

— Пока этого достаточно. По правде говоря, не думаю, что поспешное крещение — хорошая идея. Ты теперь новообращенный, сын мой, не готовый пока принять участие в Таинстве, но брат в глазах Бога.

— Христианин. — Грациллоний покачал в изумлении головой. — И странно, и нет. Я пришел к этому постепенно.

— Чем работа совершается медленнее, тем надежнее будет результат. Надеюсь, так и случится.

Грациллоний помолчал, а потом как в воду бросился:

— Могу ли я, такой, как я есть, жениться на крещеной христианке?

Корентин весело рассмеялся:

— Ха! Ты думал удивить меня? Я только ждал, когда ты задашь мне этот вопрос. Эх ты, бездельник! Верания уже набралась храбрости и задала мне этот самый вопрос.

VI

— А вот и я, — хрипло сказал Кэдок. — Зачем вы меня позвали?

В конфлюэнтском доме Руфиния он чувствовал себя не в своей тарелке, и не из-за того, что дом этот был маленьким и непритязательным, а из-за самого владельца. Руфиний был хуже язычника, потому что абсолютно ни во что не верил, а друзья его — беглые багауды, как и он сам, да к тому же скрывавшиеся в лесах. Под веселой маской он прятал какую-то тайну, и это рождало самые невероятные предположения. Темная комната, заполненная всякими диковинами, лишь подтверждала молву. По небу ходили тучи, отбрасывая колеблющиеся тени на пленку в оконных рамах. Ветер шумел, словно море, а они с Руфинием были похожи на потерпевших кораблекрушение матросов на необитаемом острове.

Руфиний блеснул зубами, одарив гостя быстрой, приводящей в смущение улыбкой.

— Да я с разными людьми встречаюсь, — сказал он на латыни. — Сегодня дошла очередь до тебя. — Он указал жестом на табурет. — Присаживайся. Могу предложить вино, эль, мед. Такого меда ты нигде больше не найдешь.

Кэдок отверг оба предложения.

— Зачем вы это делаете?

— Ты хочешь знать, зачем я тебя позвал? Ну, во-первых, ты отважно сражался, хотя, конечно, это не единственная причина. Тем более что безрассудная отвага отнюдь не достоинство. Грациллоний твой тесть, ставший с недавней поры христианином. Ты стараешься осуществить его планы: делаешь обзор необжитой территории для будущих дорог. Ну конечно, я знаю, чем ты