Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

class="p1">Правда, два года спустя, уже в Перестройку, решением постановления ЦК КПСС и Совета Министров проект закрыли. Почему? Принято считать это победой экологов и общественников. Мол, поворот рек заболотит Сибирь, повысит соленость Северного Ледовитого океана, и вообще будет ужас-ужас-ужас. Не будучи специалистом, судить не берусь, но уверен, что и тогда, и сейчас экологи и общественники никакого реального влияния не имели. Просто — не хватало ресурсов на подобную работу. Но сказать вслух, что, мол, промотали советскую экономику, провоевали, проворовали — не решились, и сослались на мнение ученых — будто ученые когда-то что-то решали. Ученые мыслили разно, просто отдельной группе поручили озвучить: проекту не быть! Вторая причина, о которой не говорили, крылась в том, что политики уже видели новую конфигурацию страны, в которой среднеазиатские республики были сами по себе. Какой смысл России за собственный огромный счет поить чужие страны? В общем, не выгорело. И теперь — вряд ли, хотя, помнится, Медведев, будучи в ту пору президентом, что-то говорил на эту тему. Но мало ли что он говорил. А вот если бы силы направить на создание Великой Рукотворной Реки в Сахаре…

Во-первых, это проще — из подземных озер проложить каналы по равнине. Несравненно проще (хотя и очень сложно, да). Во-вторых, на этом проекте Советский Союз деньги бы не тратил, а зарабатывал, и не просто деньги, а желанную валюту. В-третьих, накапливался бы новый опыт, что дороже денег. В-четвертых, политическая составляющая — усиления влияния на Ближнем Востоке. И — очень важное — в-пятых. Ливия по площади огромна, а население в описываемое время — два с половиной миллиона человек. Всего. И потому Каддафи звал крестьян соседних стран переезжать в Ливию, где будет просто рай. А почему соседних? На строительство канала можно было завербовать тысячи и десятки тысяч строителей из среднеазиатских республик. Сотни тысяч. Миллионы. Не сразу, потихоньку. Сначала сто, потом тысяча, потом десять тысяч.

Работящие, не капризные, исповедующие ислам, плюс хороший заработок в валюте — желающие нашлись бы во множестве. Объявить Великую Рукотворную Реку ударной комсомольской стройкой, а? В общем, мечты, мечты, мечты…

Глава 7

Шуба подождет!

12 сентября 1976 года, воскресенье

Громкоговоритель-колокол проникновенным голосом пел добрую песню:

Как провожают пароходы

Совсем не так как поезда

Морские медленные воды

Не то, что рельсы в два ряда

Песня летела над Северным вокзалом, но ни отплывающие, ни провожающие внимания на песню не обращали. Одни предвкушали и радовались, другие… Да кто их поймешь, других?

Слова хорошие, хотя и не вполне соответствовали моменту.

«Мария Ульянова» не пароход, а теплоход. Большой теплоход, красивый. И морем Химкинское водохранилище можно считать условно. Рукотворное море. А так всё верно, провожают иначе. Потому что плавание будет долгим.

Я помахал Лисе и Пантере. Те ответили. Жаль, что плывем не вместе, но так уж выходит. Сначала Биль, потом Ливия, а здесь, дома, поднакопились дела. По журналу, по комсомолу, в новое жилье вселяться нужно, вот и не плывут со мной. Два-три дня проведут в Москве, где, кроме прочего, определят переводчика Сименона, а уж потом вернутся в Чернозёмск.

А я отдыхаю. По настоянию врачей, некоторым образом. Сначала турнир в Джалу, потом турнир в Биле, два марафона подряд — ударный труд. Аккумуляторы немножечко сели, требуют подзарядки. Я, конечно, только рад потрудиться для блага отечества, но время сажать картошку и время картошку выкапывать.

Свою картошку я выкопал. Вчера утром. Урожай приличный. Вечером сели на поезд, наш, «Черноземье», в седьмой вагон, и под звуки «Амурских волн» отправились сюда. В Москву. Где я сегодня с чистой совестью поднялся на борт «Марии Ульяновой».

Отдыхать следует по Павлову, нашему великому физиологу. Лучший отдых есть смена деятельности. Если ты конторский служащий, писатель, математик, в общем, человек, проводящий жизнь в кабинете, то иди в поход. Или займись огородом. Если почтальон, то, напротив, валяйся на песочке у тёплого моря, или на диване, если море далеко, лежи и смотри по телевизору КВН, если погода плохая. Хорошо также посетить концерт классической музыки или сходить в оперный театр, послушать «Малую Землю». Если склонен к аскетизму — кушай лобио, запивай хорошим вином и общайся с дамами. Если, напротив, прожигатель жизни — устрой передышку: диета, самокопание, чтение классиков марксизма-ленининзма.

Кто я в этом ряду? На первом плане — перегруженный шахматами. На втором — перегруженный заграницей. На третьем — мелкими беспокойствами, неизбежными в жизни шахматиста-гастролёра. Потому доктора (в лице профессора Петровой, а также Лисы и Пантеры) и прописали круиз по нашей великой реке. Никаких шахмат, кругом родная земля, ну, и заботы на себя возьмут организаторы круиза. Мое дело спать, есть, ходить на экскурсии, читать веселые книги, общаться с весёлыми людьми и ни в чём себе не отказывать. Разумеется, в рамках кодекса строителя коммунизма.

У меня и мысли нет выйти за рамки, да.

Теплоход дал гудок, и мы тронулись. Отчалили. Пошли. Сначала медленно-медленно, потом просто медленно, а потом и побыстрее. Эх, нужно было настоять, забрать Лису и Пантеру с собой, гроссмейстер я, или не гроссмейстер, повелитель или нет? Я комсомолец! А комсомолец должен уважать стремление девушек занять достойное место в ряду строителей коммунизма.

Уважаю. Но чувствую себя Семёном Семёновичем Горбунковым, которого жена отпустила в морской круиз с заходом в иностранные порты, а сама осталась дома. Шуба-де подождёт! Интересно, дождалась она шубы? А если дождалась, то какой?

Стоял я, смотрел, пока Северный вокзал не стал совсем уж маленьким. Сделал последний снимок, и прошёл в свою каюту. Она, каюта, считается люксом. Ну, пусть считается: компактный телевизор «Шилялис», холодильничек «Морозко», на стене комнатный термометр и, рядом, барометр-анероид. На столике — стеклянная пепельница и, на стеклянном подносе стеклянный графин и два стакана. Граненых. Что ещё нужно для люкса? Впрочем, может, в других каютах то же самое, только на двоих-троих-четверых?

Я развесил и разложил одежду: два костюма (третий на мне), джинсы (на случай «зеленой стоянки»), куртку, плащ. Обувь — туфли замшевые, туфли кожаные, третья пара опять же на мне. На ногах, то есть. Убрал в шкафчик «ФЭД» и «Грюндиг». Положил на тумбочку три книги: десятый том Марка Твена из синего собрания сочинений, «Наши за Границей» Лейкина, дореволюционное издание, и пикадоровский томик Реймонда Чэндлера. Маловато, конечно, на двадцать четыре-то дня — три костюма и три книги, но следует обходиться малым.

Круиз по матушке по Волге и