Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

сам по себе дело непростое, а этот рейс — интуристовский. По высшему советскому разряду. Потому нужно соответствовать. Пусть видят иностранцы, что советский студент, комсомолец, строитель коммунизма может позволить себе и круиз в каюте-люкс, и хороший костюм, и галстук-бабочку. Семь. У меня семь галстуков с собой. Галстуки места занимают мало, вес у них никакой, потому и семь.

На столике — брошюрка на трех языках, русском, немецком и английском. О теплоходе — со схемой, о маршруте, опять же со схемой, и всякие полезные сведения. Ага, на борту есть врач! Уже отлично. Три бара! На отдыхе можно и позволить себе расслабиться. Если захочется. Биллиардная. На теплоходе? Нет, тут не качает — почти, но всё-таки… Музыкальный салон, он же читальный зал. Нет, нет и нет. Я обыкновенный пассажир. Не музыкант. Не медик. Не гроссмейстер. Рядовой советский комсомолец.

Как попал на интуристовский рейс? Девочки постарались. Еще в Биле купили путевку. За швейцарские франки, понятно. Путевка была почти горящей и стоила втрое дешевле, чем здесь — по официальному курсу, конечно. Да здесь её ещё поди, купи. Нужно просить в Спорткомитете — чтобы продали по конской цене. А в Биле были рады. Круиз знатный, по матушке по Волге, но швейцарцы брали их не сказать, чтобы бойко. Может, шикарность теплохода их оттолкнула, или цены? А тут нашелся дурак, заплативший кучу денег!

А я и не терялся.

Сменил рубаху, сменил галстук, сменил костюм, светло-серый на тёмно-серый. И время — по внутреннему радио пригласили на торжественный ужин. Торжественный — по случаю начала круиза.

Спустился, ориентируясь по схеме — теплоход-то немаленький, недолго и заблудиться.

Остановился у входа. Зал большой, приятный на вид. Большинство присутствующих, прямо скажу, не молоды. Да что не молоды, откровенно возрастные люди. Похоже, пенсионеры. Оно и понятно: у трудящихся капиталистических стран отпуск крохотный, а то и вовсе без отпуска на эксплуататора вкалывают, а круиз — двадцать четыре дня! Да еще до Москвы добраться… Только пенсионеры и могут.

Что ж, пенсионеры, так пенсионеры. Я, может, и сам когда-нибудь стану пенсионером. Веселись и общайся, Чижик! Понятно, почему девочки загадочно улыбались. Знали!

Милая женщина провела на место, которое определялось соответственно уровню путевки и каюты. У меня, понятно, уровень наивысший, как самый дорогой. Но стол в ресторане не индивидуальный, а на шестерых. Табльдот.

Сотрапезниками оказались немцы. Тут уж пенсионеры без догадок. Пара из Мюнхена, господин и госпожа Шмитды, он бухгалтер на пенсии, она — цветовод, опять же на пенсии. Дедушка из Оснабрюка, господин Мюллер, аптекарь. И пара из Берлина, Западного («Интуристу» западная валюта интересна, а марки ГДР — как-то не очень), предприниматели на покое. Бауэры, конечно, где Шмидты, там и Мюллеры с Бауэрами. Как Ивановы, Петровы и Сидоровы.

В костюмах за столом были лишь я и аптекарь из Оснабрюка. Другие одеты так, как одеваются горожане на картофельный субботник. Ну, примерно. И у каждого — у каждого, даже у пар! — фотоаппараты на ремне. «Смены». Еще пахнут магазинно. Только у оснабрюковца — старая «лейка» в обтерханном футляре.

Что ж, буду блистать манерами. Демонстрировать преимущество социалистического строя. У них, немецких пенсионеров, поди, и одежды приличной нет, вот и одеваются как пугала.

Или считают, что белому человеку среди туземцев стесняться нечего? А «Смена», что «Смена», отличный фотоаппарат за свои деньги. Замечу: нужно будет купить дюжину «Смен», как призы для турниров Школы «Ч».

В ответ на представления я правдиво ответил, что зовут меня Михаил, и что я — студент. Советский. Из Чернозёмска. Немцы переглянулись понимающе — мол, агент КГБ, не иначе. Потом засомневались — уж больно я молод для агента. Хотя… Может, такой у меня грим, омолаживающий?

— И что, в России любой студент может поехать в круиз? — ехидно спросил Мюллер из Оснабрюка.

— Не любой. У меня родители — артисты. Известные оперные певцы. Очень хорошо зарабатывают — ни слова неправды не сказал, но ввел в заблуждение.

Немцы успокоились. Родители хорошо зарабатывают — в мире капитала понятно. Это не КГБ. Хотя чего им бояться КГБ, если совесть чистая?

А она чистая? Положим, Мюллеру — и остальным мужчинам — шестьдесят пять. Плюс-минус Значит, к сорок пятому им было тридцать пять или около того. Не могли они мимо войны пройти. Но спроси каждого — скажет, что был астрономом, синоптиком, библиотекарем. Или вовсе борцом сопротивления.

Но я не спрашивал. Раз считается, что немцев следует привечать, раз им предоставляют лучший теплоход страны — перечить не стану. Да и кончилась война. Давно. Как говорит Леонид Ильич — «Хочешь мира — готовься к миру!»

Ужинали не спеша. Немцы оказались любителями покушать, всё подкладывали, подкладывали да подкладывали.

Директор круиза тем временем представился сам, представил капитана (Петр Ильич Строганов), представил первого помощника капитана, и пообещал всем незабываемое путешествие.

Ему поаплодировали.

— Вы очень хорошо говорите по-немецки. У вас все студенты хорошо знают немецкий язык? — продолжал расспрашивать неуёмный Мюллер.

— Не все, но есть.

— Вы бывали в Германии?

— Приходилось.

— Туристом, или как?

Я промолчал, только неопределенно качнул головой. Не на допросе. Вернее, как раз на допросе, а что должен делать комсомолец, когда его допрашивает вероятный противник? Молчать. Незачем посвящать невесть кого в детали собственной жизни. Ни к чему. Абвера, конечно, давно нет, но злое место пусто не бывает.

— Через двадцать минут теплоход будет проходить шлюз! — сообщил распорядитель.

Заторопились, заторопились бюргеры. Первый шлюз! Накладывают, едят, едят и накладывают!

Это я так… злословлю. Не так уж и много накладывают. Собственно, столько же, сколько и наши — там, если открытый стол. Его еще шведским зовут — бери, сколько сможешь. Но в Швеции я не был. Может, в Швеции такой стол русским зовут? Всяко бывает.

— Через пять минут появится первый шлюз!

Самые нетерпеливые начали покидать столы. И правильно, сколько же можно! Этак за двадцать четыре дня можно набрать двадцать четыре килограмма. Ладно, двенадцать. Шесть уж точно можно. А они и без того упитанные, бюргеры. Не все, но в основном. Преимущественно.

Поднялся и я. У выхода из столовой едва разминулся со старой дамой, которую вела молодая фройлян. Совсем молодая, лет восемнадцать, и то не факт. Вторую вела первая. На ужин. Не опоздала, у них есть полчаса, вполне довольно. Да и не уложатся — никто их не прогонит. Иностранцы ведь. Дорогие немецкие гости.

И правильно! Куда спешить? Питание должно проходить в спокойной обстановке. Не глядя на часы.

Я вышел на верхнюю палубу. Мы как раз входили