Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

ли следующий день? Сколько он горной породы своим молотком по пути покрошил, сколько земли перекопал, лучше и не вспоминать! И вот теперь, когда он сумел вернулся с долгожданной находкой, упереться в недоверие воеводы?

— Ладно. Пошли, — решительно махнув рукой, рудознатец направился к двери.

— Куда ты, Поликарп Матвеевич?

— В кузню, — оглянулся старик. — Есть верный способ узнать, есть в камне серебро или нет.

— Ну, пошли, коли так.

Кузня пахнула в лицо сухим, горячим воздухом, стойким запахом пота и застарелой гари. Крепкий, кряжестый мужик с грязном, кожанном фартуке одетым на голый торс мерно долбил молотом по раскалённому бруску железа, что держал на наковальне здоровенными щипцами подмастерье. За их спиной пыхал жаром горн, рядом на прибитых к стене грубой лавке и полках лежал струмент, стояла здоровенная кадка с водой.

— Бог в помощь, Никита.

— И тебе здравтвовать, Иван Исаевич, — кузнец несколькими ударами придал заготовке нужную форму и мотнув головой помощнику, развернулся к Болотникову. — С чем пожаловал, воевода? Аль нужно чего?

За его спиной защипела вода в бадье, остужая брошенный в неё металл. Подмастерье отошёл к стене, смахивая с лица крупные капли пота.

— Да вот, проверить нужно кое-что, — оглянулся Болотников на Поликарпа.

— Горн посильней растопи, — велел кузницу старик и, отобрал у подмастерья клещи, сунул камень в пышущее жаром жерло.

— Васятка.

Юноша, подчиняясь короткой команде Никиты, сунулся к мехам, начав нагнетать в горн воздух.

— Давай своё золото, — рудознатец, отобрав у Арслана второй образец, положил его рядом с первым.

— Когда камни раскалятся, в воду бросим, — решил пояснить старик свои действия. — В котором нет серебра, вода такой же и останется, а если есть, то сверху жирной плёнкой покроется. То признак верный.

Брошенный первым, «золотой» слиток, башкира яростно зашипел, исходя густым, удушливым паром.

— Видишь, Иван Исаевич, — прокоментировал увиденное рудознатец. — Как была вода в бадье прозрачной, такой и осталась. Только помутнела слегка. А теперь другой проверим.

Вновь зашипела вода забирая в себя жар раскалённого металла. Болотников склонился над бадьёй, переглянулся с башкиром.

— Сам видишь, воевода, — торжествующе оскалился рудознатец, указывая на жирную, масляную плёнку образовавшуюся на поверхности воды. — Всё как я обсказал. Есть в этом камушке серебро. Тут уже ошибки быть не может!

— Не может говоришь? — Иван сунув руку в бадью, вытащил драгоценный слиток, поднёс к глазам и неожиданно улыбнулся. — Быть по сему, — решил он. — Нынче же гонца в Москву с доброй вестью пошлю.

Глава 4

16 апреля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Скачущий по Соборной площади гонец заставил сжаться сердце в недобром предчувствии. Так бывает иногда; вроде и худых вестей ждать неоткуда, и рожа у посланного с вестью холопа благостная, а у тебя венам неприятный холодок бежит. Вот и этот посланец спешил ко мне явно с доброй вестью, а я мысленно уже Бога молил, чтобы Никифор, двинувшийся с двумя рындами наперерез всаднику, этого лиходея восвояси завернул.

Не завернул. Наоборот, сам, раззявив рот в радостной улыбке, вслед за гонцом ко мне тронулся.

Удавлю, поганца! Больше трёх лет при моей особе в должности начальника охраны состоит, а так и не научился определять: кого можно к царю-батюшке пускать, а кого немного и придержать не грех.

— Кто это, Федя? — оглянулась Мария, так и не сев в возок. Она побледнела, по-видимому, уловив моё беспокойство, сжала побелевшими пальцами золотую брошь на груди.

— Сейчас узнаем, — проворчал я в ответ.

— Государь, — заблажил гонец, рухнув с коня на колени. — Моя госпожа, княгиня Елена Петровна к тебе с радостной вестью послала. Сестра твоя, княгиня Ксения, родила!

— Родила⁈ Кого⁈

— Мальчика, царь-батюшка, — холоп поднял голову, захлёбываясь словами. — Наследника!

Я мысленно выдохнул, кляня собственную мнительность. У меня племянник родился, а я тут сам себе жути нагоняю. Хотя, конечно, небольшой дисбаланс рождение сына у князя Скопина-Шуйского в устойчивость нынешней государственной системы внесло.

До этого момента официально наследницей трона считалась моя сестра, Ксения. Русь, не Франция, здесь женщинам наследовать трон не возбраняется. И хотя исторических прецедентов такого наследования до сих пор не было, но в политических раскладах такая возможность учитывалась. К примеру, мою же тётку, Ирину Годунову, после смерти мужа, царя Фёдора Иоановича, хотели на царство возвести. Другое дело, что она от этой чести отказалась, но хотели же!

А ещё можно вспомнить бывшую ливонскую королеву Марию, дочь князя Владимира Старицкого. После смерти Ивана Грозного вдова короля Магнуса, влачившая вместе с дочерью полунищенское существование в Рижском замке, неожиданно в случае смерти бездетного Фёдора Ивановича, стала первой в очереди на московский престол (права на трон Дмитрия Углицкого, в связи с непризнанием церковью брака его матери Марии Нагой с Иваном Грозным, были крайне сомнительны). Не даром мой батюшка тут же развил бурную деятельность по возвращению Марии на Родину и, выманив, через два года заточил вместе с дочерью в монастырь. Дочка, Евдокия, кстати, давно умерла, а сама Мария до сих пор в Новодевичьем монастыре живёт.

Я даже хотел её на свою свадьбу с Машкой позвать, но передумал. Зачем старые раны бередить? Она же весь мой род ненавидеть должна. Просто выделил монастырю средства на безбедное содержание инокини Марфы и игумье велел послабления бывшей королеве оказывать. Пусть в достатке свой век доживает. Не соперник она мне теперь. Впрочем, как и бывший великий князь всея Руси Симеон Бекбулатович. Того, я ещё полтора года назад, сразу после свадьбы, повелел с Соловков в Кирилло-Белозёрский монастырь вернуть.

Не дело над женщинами и слепыми стариками измываться.

Но вернёмся к нашим баранам. Теперь, с рождением мальчика сестра отодвигалась на второй план и наследником престола я провозглашу её сына. А значит, теряет права на престол и князь Скопин-Шуйский. Нет, понятно, случись со мной что, он всё равно будет править при малолетнем сыне, став регентом. Но регент, не царь, его и подвинуть можно попробовать.

Вон Иван Грозный, умирая, при своём сыне, Фёдоре, целый регентский совет из пяти бояр назначил. И что в итоге? Четверых из этого состава мой батюшка лесом послал, сосредоточив в своих руках всю полноту власти. И мать царя-младенца можно в сторонку отодвинуть. Мария Глинская об этом много чего могла бы рассказать.

Но это уже проблемы князя Михаила. Мне в наследниках что Ксения, что её новорождённый сын, большой разницы нет. И в том, и в другом случае, всё на Скопина-Шуйского завязано. А от него я удара в спину не жду. И теперь я только порадоваться за свою сестру могу. Хотя…