"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Будь это обычный монстр, его бы давно покрошили в фарш. Но генерал был из другого теста. Он стряхнул с себя этот вихрь стали одним рывком. Хлестнул хвостом, и Рыцарей раскидало по двору, как кегли, а Настю генерал поймал лапой на замахе и зашвырнул в сугроб так, что наружу торчали одни кроссовки. Маруся успела поднырнуть под несущуюся на нее лапу, но второй удар достал ее вскользь, распоров плечо. Она охнула, осела на колено, однако тут же поднялась.

Во дворе на ногах осталась она одна.

Отступив к вышке, на которой лежал Трофим, она выставила перед собой кинжалы. Вся в крови, растрепанная, она тяжело дышала, но с места не двигалась. Свободной рукой смахнула со лба кровь, заливавшую глаза, перехватила рукоять поудобнее и расставила ноги.

Пока она стоит, к вышке твари не пройти.

А дела шли все хуже. За спиной генерала, из проломленной ограды, выскочили еще две твари. Псы, огромные, с лошадь ростом, заросшие костяными иглами, они скалили зубастые пасти и припадали к земле, готовясь к прыжку.

Трое на одну израненную женщину.

Трофим на вышке передернул затвор. Патронов оставалось всего ничего. Промаха ему никто не простит.

И в этот миг земля дрогнула. С востока, со стороны моря, нарастал тяжелый влажный гул.

Маруся вскинула голову. Над елями, над самой кромкой берега поднялась гора воды — выше любого дерева, выше поместья. Она встала, выгнулась, и на ее гребне, скрестив руки на груди, появился человек. Седой, в распахнутом мокром кителе, с лицом, по которому ясно читалось, что шутить он не намерен.

Маруся не сразу поверила глазам.

— Адмирал?.. — выдохнула она.

Петр Борисович Нахимов глянул вниз: на разгромленный двор, на псов, на залитую кровью кухарку, и взгляд его не сулил тварям ничего хорошего.

— Долго же меня не было, — проронил он, и водяной вал обрушился на головы нечисти.

Глава 20

Сильный царь

Москва

Красная площадь.

Гул нарастал.

Вместе с ним пришел грохот, словно нечто очень тяжелое взмывает в небо, а затем приземляется. Эти прыжки грохотали на весь город.

Скоро Петр различил и топот приближающихся копыт. Брусчатка под ногами дребезжала, с карнизов устоявших домов сыпалась известка. В лужах крови, которой была залита площадь, появлялись дрожащие круги. Твари все не смели пошевелиться, обратив морды на восток. А потом, как по команде, хлынули в ту сторону, забыв про свою главную цель.

Петр сплюнул и вытер кровь тыльной стороной ладони. Это было немного обидно, но небольшая передышка все же не помешает.

За рекой, в предрассветной мгле, что-то двигалось сквозь копошащуюся орду. Огромное и черногривое, оно быстро неслось через проспект, а монстры разлетались с его пути, как кегли. Пытались нахлынуть, как прибой, но разлетались точно напоровшись на скалы.

— Чтоб тебя… — выдохнул Петр. Из утреннего тумана, оставляя на брусчатке глубокие вмятины, вырвался черный гигантский конь. Тени под его копытами жили своей жизнью, а грива стелилась за ним как дым.

Петр узнал этого огромного зверя.

Не добегая до Красной площади каких-то сотни метров, конь взвился в воздух. Сделал широкую дугу и, сбив по дороге несколько летучих монстров, полетел прямо к Романову. Тот не сделал ни шагу, когда зверь приземлился перед ним, раздавив зазевавшуюся тварь.

— Царь, — сказал конь Булат, слегка наклонив голову. — Долго ж я тебя искал.

— И я… — кивнул Романов, опираясь на меч. — Ждал тебя. Долго ж ты скакал сюда, Булат.

Конь подставил царю спину, но тот покачал головой.

— Нет. Предпочитаю сражаться на своих двоих.

— Ты едва держишься, царь. Я чую, что энергии в тебе осталось на донышке. Это похвально, Петр, что ты не жалеешь себя, но живой царь куда лучше, чем мертвый.

Царь ухмыльнулся. Это были слова Владимира Кузнецова.

— Черт с тобой… — вздохнул он и, скривившись от боли, все же забрался на его широкую спину.

Оказавшись «в седле», Петр почувствовал себя ребенком. Отец с шести лет учил маленького Петю ездить верхом, но считал, что пони не для наследника престола. И, еще будучи цесаревичем, Петр Петрович нередко оказывался один на один со взрослым конем, который не единожды уносил его в поле.

Усевшись насколько можно было удобнее, он оглядел площадь как с вершины горы. Ошеломленная орда тварей, которую раскидал Булат, приходила в себя. Через секунду она вновь поперла вперед.

И прямо на них.

— Держишься? — спросил Булат, выдыхая дым из ноздрей. Его тени готовились сорваться в бой. — Мы поедем очень быстро, царь. Очень быстро.

— Не пугай меня, — ухмыльнулся Романов, перехватив меч. — Ты всего лишь конь. И да, куда ты собрался бежать?

— Подальше отсю…

Но царь дернул его за гриву. Булат обиженно всхрапнул.

— Еще чего⁈ Бежать? Это мой город. Моя Москва!

— Ты вот-вот погибнешь, царь.

— Плевать. Я не бросил этот город даже тогда, когда мой отец перенес столицу на север, в Санкт-Петербург. Эти древние стены, эта земля, это небо — они всегда были дороги мне, что несказанно бесило отца. Он-то ненавидел этот город еще с детства, а я, наоборот, любил. Если я не бросил Москву ни триста, ни двести, ни сто лет назад, то с чего ты взял, конь, что я брошу ее сейчас?

И он обернулся к орде. До нее оставалось всего ничего, однако, уже выбравшись к краю площади, они отчего-то не стали приближаться. Заскребли когтями по камню и подняли головы. Из их глоток слышалось омерзительное хрипение.

— Что они делают? — спросил Булат.

Царь нахмурился.

— Ждут хозяев, — сказал он, коснувшись своей раны, которая постепенно подтачивала его силы. Он шкурой чуял, как в городе появилось нечто могущественное. — Пока ты сюда бежал, я убил парочку не самых слабых противников. Сомневаюсь, что следующий будет слабее.

Враг не спешил, его шаги отдавались у Романова в висках. Этот гад наверняка явился не за какими-то девчонками. И даже не за уставшим царем.

Ему нужна сама Москва.

Царь ухмыльнулся. Наверное, божества ожидали застать город, полный невинных ничего не понимающих людей. Взять Москву как Канберру — тепленькой. А потом сосать из жителей их жизненные силы. Но так уж вышло, что царь слишком дорожит своим городом, чтобы отдать его