"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— Где-то далеко убавилось, а у нас прибавилось, — он почесал затылок. — По всему выходит, что чем больше божеств дохнет, тем сильнее делаются живые. Удобная у них бухгалтерия, ничего не скажешь.

* * *

Золотая богиня сделала то, чего от нее не ждали. Она попросту смахнула противников с дороги.

Меч пошел широким взмахом, и стена черного пламени Эля лопнула, как мыльный пузырь. Гуся отшвырнуло через весь двор и приложило о стену конюшни. Нахимова накрыло тем же взмахом, водяную гору разнесло в брызги, и адмирал, прокатившись по снегу, замер у крыльца.

Дорога к дому осталась открытой.

Только пошла богиня не к крыльцу, где держали оборону Маша со Светой, а свернула в сторону — к пристройке, под которой прятался спуск в подвал. Она будто заранее знала, куда идти, и шла туда напрямик, не размениваясь на мелочь.

Маша поняла все на секунду раньше остальных.

— Дети! — закричала она и метнулась наперерез, но богиня не сбавила шага. Один взмах, и Маша отправилась в полет.

В подвале богиня увидела несколько тоннелей и пошла по тому, откуда тянуло энергией.

Через несколько сотен метров она наткнулась на комнату. У дальней стены, перед двумя малышами, неподвижно стояла Ева. Роботесса развернулась к лестнице, по которой струилось золотое сияние, и заслонила собой кроватки.

Витя почувствовал приближение врага и сдвинул маленькие бровки. Аня бесстрашно сжала кулачки.

Вошедшая богиня глянула на робота, заступившего ей путь, и слегка повела кистью.

Ева не успела ни ударить, ни заблокировать удар.

Золотой меч разрезал роботессу от плеча до пояса, что-то внутри вспыхнуло и потухло. Две половины с грохотом рухнули на пол.

А богиня переступила через обломки и потянулась к детям.

Глава 22

Жертвенность

Австралия.

Канберра.

С большим трудом мое сознание постепенно прояснялось. На удивление, тело было отдохнувшим, легким, как после хорошего массажа.

Каналы были целы, и я чувствовал, как по ним течет энергия без каких-либо задержек. Трещины затянулись, восстановление полностью завершилось. Спасибо божеству, которое я недавно выпил. Без его энергии моим каналам пришлось бы худо.

Рецепт был прост: уроните пациента в обморок, влейте ему под кожу целое божество, и через часок он бодрее прежнего.

— О, наш герой воскрес, — голос Лоры зазвучал спокойно, я бы даже сказал, умиротворенно. — А я уж прикидывала, в каком наряде тебя оплакивать. Думала траурное белье надеть.

— У тебя и такое есть?

— Ну то… кружевное, которое тебе всегда нравилось.

Веки я приподнял самую малость, ровно настолько, чтобы оценить расклад.

Канберра полыхала. Дымились ступени королевского дворца, по разбитой площади перекатывался рев бесчисленной орды, а надо мной, заслоняя задымленное небо, навис вражеский генерал. Громадный, в броне, по которой стекала живая чернота, будто доспех вспотел дегтем. В лапах он держал широкий зазубренный тесак.

Спешить мне было незачем, и я лежал смирно, разглядывая врага из-под ресниц. К нему со спины мчался Юлий и что-то отчаянно кричал, но между ними оставалось еще шагов пятьдесят, не меньше.

Генерал ждать римлянина не стал. Перехватил тесак обеими руками и занес над моим лицом.

* * *

Несколькими минутами ранее.

Юлий рубился с генералом уже четверть часа и впервые за всю долгую службу всерьез засомневался, что уйдет из этого сражения на своих двоих.

Гладиус оставлял на черной броне лишь белесые борозды, и те затягивались на глазах. Каждый ответный взмах генерала римлянин принимал на излете клинка, и от чудовищной силы этих ударов руки у него немели до самых плеч.

Спину Юлию прикрывал Максимус. Старый воин в сером облачении держал над ними дрожащий светящийся щит.

— Не боись сынок, — улыбнулся он, отбив очередную атаку. — Все обойдется. Сейчас он устанет, и мы…

Но тесак генерала не дал ему закончить. Клинок проломил щит и отшвырнул отца на мостовую.

— Отец!

Юлий рванулся к отцу, но врагу до римлян больше не было никакого дела. Тяжелой поступью он двинулся туда, где на разбитых ступенях, раскинув руки, лежал без чувств Кузнецов.

Внутри у Юлия все оборвалось. Этот человек когда-то спасал его бесчисленное количество раз, стал настоящим другом, а теперь находился на грани жизни и смерти, и добежать до него Юлий не успевал никак.

Помощи ждать было неоткуда. Каждый на площади застрял со своей тварью, и до упавшего царя никому не было дела, кроме одного-единственного римлянина.

Юлий все равно сорвался следом, расталкивая подвернувшихся под руку монстров.

Генерал навис над Михаилом, сжал тесак двумя лапами и занес для последнего удара.

А дальше Юлий разом перестал понимать, что творится у него перед глазами.

Тесак рухнул вниз, к лицу Кузнецова, и в последний момент замер. Царь открыл глаза и перехватил черное лезвие двумя ладонями. Генерал налег всем весом, и без всякого толку. Кузнецов держал тесак, на лице у него застыла ленивая скука.

Потом царь дернул тесак. Металл лопнул с сухим треском, и в следующий миг Кузнецов без замаха рванул врага за запястье. Влажный хруст, и рука генерала осталась у царя в кулаке вместе с обломком тесака.

Юлий застыл на месте. За годы войн он навидался всякого, но чтобы кто-то вот так просто отрывал врагу руки — между делом, лежа на спине — такого он еще не встречал.

Царь поднялся спокойно, как вставал бы с постели после хорошего сна. Глаза его наливались ровным голубым огнем, воздух вокруг загудел от силы так, что под ногами хрустнули камни мостовой.

И на один короткий миг Юлию померещилось, что рядом с царем стоит девушка. Голубые волосы вились вокруг нее живыми лентами, на изувеченного генерала она смотрела без капли сострадания.

Римлянин моргнул, и наваждение растаяло.

Он списал это на усталость и на удар по затылку, что схлопотал в самом начале схватки. Мало ли что померещится человеку, когда он несколько часов сражается в одной из самых кровопролитных схваток в истории?

Генерал взвыл в голос, баюкая обрубок, чернота хлестала из культи толчками. Кузнецов на него больше и не взглянул. Он поднял Ерх. Меч в его руке довольно дрогнул, почуяв настоящую работу.

Одного движения хватило с лихвой. Лезвие рассекло генерала наискось, от шеи до бедра, словно перед царем стоял не грозный генерал Хаоса, а соломенное чучело на учебном дворе.

Половины тяжело рухнули в дымящуюся грязь, и над площадью повисла тишина. В этой тишине Максимус, кое-как