Легион закаляется - Марк Блейн

Поиск альтернативных материалов превратился в ежедневную головоломку. Кузнецы экспериментировали с переплавкой старых инструментов, украшений, даже кухонной утвари. Столяры пытались изготавливать стрелы из обломков мебели и деревянных конструкций.

Некоторые решения оказались довольно эффективными. Стрелы с наконечниками из заострённых гвоздей пробивали лёгкие доспехи не хуже специальных боевых. Камни для катапульт удалось заменить обломками разрушенных зданий — они хоть и были менее эффективными, но наносили достаточный ущерб.

Однако самой болезненной потерей стала нехватка зажигательных снарядов. Алхимические составы, которые позволяли поджигать вражеские осадные машины и создавать огненные барьеры, невозможно было заменить подручными средствами. Обычное масло горело слишком недолго, а смола требовала высокой температуры для воспламенения.

— Предлагаю сосредоточить оставшиеся зажигательные снаряды в одном месте и использовать только в критических ситуациях, — сказал я на очередном совещании. — Если противник решит на генеральный штурм, нужно будет сжечь их осадные башни любой ценой.

К концу недели стало очевидно, что при нынешних темпах расхода боеприпасов крепость останется практически безоружной к концу месяца. Противник, видимо, рассчитывал именно на это — измотать нас и довести до полного истощения ресурсов.

— Мы превращаемся в крепость-призрак, — мрачно констатировал легат Валерий. — Стены ещё стоят, люди ещё живы, но воевать становится нечем.

Я смотрел на стену карт в командном пункте, где цветными флажками отмечались запасы различных типов боеприпасов. Красные флажки критического уровня почти полностью вытеснили зелёные флажки изобилия.

— Ещё не всё потеряно, — сказал я, хотя внутренне понимал шаткость положения. — У нас есть главное преимущество — мы знаем крепость лучше любого противника. Можем использовать это знание для компенсации нехватки боеприпасов.

Но даже говоря это, я понимал: весеннее пробуждение принесло нам не надежду на скорое завершение осады, а новые, ещё более тяжёлые испытания. Противник из голодной зимующей орды превратился в профессиональную армию с неограниченными ресурсами. И самое страшное было даже не в нехватке стрел или камней — моральный дух защитников начинал трещать под непрерывным давлением.

Стоя у окна командного пункта и глядя на вражеский лагерь, где горели сотни костров и слышались звуки деятельной подготовки, я понимал: впереди нас ждут самые тяжёлые испытания за всё время осады. Зима закончилась, но принесённая ею передышка оказалась лишь затишьем перед бурей. Настоящая война только начиналась.

Глава 12

Четвёртый месяц осады встретил нас не рассветными трубами и энергичными приготовлениями к бою, а тяжёлым, безрадостным подъёмом людей, чьи тела и души достигли предела выносливости. Обходя утренние посты, я с болью видел, как изменились мои солдаты за сто двадцать один день непрерывной войны.

Лица легионеров, некогда полные решимости и боевого азарта, теперь напоминали маски — осунувшиеся щёки, впалые глаза, обрамлённые тёмными кругами от хронического недосыпания. Некогда гордая выправка сменилась сутулостью усталых людей, а движения стали медленными, словно каждый жест требовал преодоления внутреннего сопротивления. Даже простейшие военные команды выполнялись с заметной задержкой — не от нежелания или неповиновения, а от того, что изношенный организм просто не успевал за приказами разума.

В госпитале лекарь Марцелл докладывал мне тревожную статистику: количество больных утроилось за последний месяц, причём большинство страдало не от боевых ранений, а от болезней истощения. Цинга, дистрофия, нервные расстройства — весь букет недугов, которые поражают людей, длительное время находящихся в условиях экстремального стресса и недостаточного питания. Руки легионеров дрожали при натягивании тетивы лука, а некоторые ополченцы просто падали в обморок во время дежурства на стенах.

«Командир, — сказал мне центурион Марк, когда мы остались наедине в моём кабинете, — люди на пределе. Вчера легионер Тит заснул прямо на посту, стоя у бойницы. А сержант Гай не может вспомнить пароль, который сам установил неделю назад». Голос старого воина дрожал от подавляемых эмоций — за тридцать лет службы он не видел, чтобы профессиональные солдаты доходили до такого состояния.

Я кивнул, понимая всю серьёзность ситуации. Я и сам чувствовал, как усталость проникает в кости, как каждое утро приходится заставлять себя подняться и идти к очередным проблемам. Сон стал поверхностным и беспокойным — даже в редкие часы отдыха подсознание продолжало анализировать угрозы и планировать контрмеры. Пища казалась безвкусной, а вино не приносило расслабления.

Но хуже всего было видеть, как страдают простые ополченцы — торговцы, ремесленники, крестьяне, которые никогда не готовились к длительной войне. Кузнец Бронций, некогда могучий мужчина, теперь едва поднимал молот. Пекарь Флоренций больше не улыбался и механически выполнял свои обязанности по раздаче скудных пайков. Даже дети, оставшиеся в крепости, перестали играть и большую часть времени проводили в апатичном молчании.

«Сколько ещё мы можем продержаться в таком состоянии?» — спросил я у лекаря во время вечернего обхода госпиталя.

Марцелл долго молчал, разглядывая очередного пациента — молодого легионера, который уже третий день бредил от нервного истощения. «При таких темпах дегенерации… месяц, может быть, полтора. После этого гарнизон просто рассыплется, даже если противник не предпримет активных действий. Люди начнут умирать от истощения быстрее, чем от вражеских стрел».

Именно в эту ночь, когда мы находились на грани полного изнеможения, противник нанёс один из своих самых коварных ударов. «Серый Командир», очевидно, получал информацию о состоянии гарнизона от своих лазутчиков и решил воспользоваться моментом слабости.

Атака началась в третьем часу ночи — самое тяжёлое время для человеческого организма, когда биологические ритмы находятся в низшей точке. Две тысячи отборных воинов беззвучно подползли к северной стене, используя специальные лестницы с мягкой обмоткой и верёвки с крючьями, обмотанными тканью для бесшумности.

Часовой Марк Зоркий почувствовал неладное только когда увидел тень, мелькнувшую у основания стены. Он попытался подать сигнал тревоги, но стрела, выпущенная вражеским лучником, оборвала его жизнь прежде, чем он успел крикнуть. Падая, умирающий часовой сумел лишь столкнуть с парапета сигнальный рог, который с громким лязгом упал на каменные плиты двора.

Этот звук разбудил центуриона Гая Молодого, спавшего в соседней башне. Ветеран многих сражений мгновенно понял характер угрозы — полная тишина в сочетании со звуком упавшего рога могла означать только одно: скрытную атаку на его участок. Не тратя времени на одевание доспехов, Гай выскочил из башни в одной рубахе, с мечом в руке.

То, что он увидел, превзошло худшие опасения — северная стена кишела тенями противника, поднимавшимися по лестницам и верёвкам. Трое часовых уже лежали мёртвыми, зарезанными в темноте, а враги методично расширяли плацдарм на стене. Ещё несколько