Легион закаляется - Марк Блейн

у мемориала для минуты молчания. Я лично зачитывал имена павших, а затем рассказывал новобранцам и ополченцам о подвигах героев. Эти рассказы становились легендами, которые передавались из уст в уста, вдохновляя живых на новые свершения.

«Помните, — говорил я, обращаясь к собравшимся защитникам, — центурион Гай мог отступить, когда увидел превосходящие силы врага. Но он выбрал смерть ради спасения товарищей. Магги могли спасти себя, оставив госпиталь гореть. Но они выбрали жертву ради беззащитных. Марк и его братья могли сдаться, когда силы были неравны. Но они выбрали честь».

Боевые кличи подразделений теперь включали имена героев. Легионеры северной стены кричали: «За Гая!» перед каждой атакой. Магги произносили: «Силой Аурелия!» при сотворении заклинаний. Защитники восточного сектора шли в бой с кличем: «Как Марк Стойкий!»

Имена героев стали паролями при смене караула. Их история рассказывалась раненым в госпитале для поднятия духа. Даже дети в крепости играли «в Марка Стойкого», воображая себя защитниками башни против всех врагов мира.

Я понимал в этой войне на истощение моральный дух значил не меньше, чем запасы продовольствия и боеприпасов. И память о павших товарищах стала тем духовным оружием, которое позволяло защитникам сражаться дальше, когда физические силы были на исходе.

Священник легиона Максим учредил особую службу памяти, которая проводилась каждый вечер в разрушенной часовне. Туда приходили все, кто мог оторваться от дежурства, чтобы помолиться за души павших и попросить у них силы для продолжения борьбы.

К концу четвёртого месяца осады имена Гая Молодого, Аурелия и Марка Стойкого знал каждый житель крепости. Их подвиги пересказывались как святые легенды, а сами они стали покровителями всех защитников.

Я часто стоял у мемориальной доски поздним вечером, когда крепость затихала между боями. Мысленно разговаривал с павшими товарищами, советовался с ними в трудных решениях, просил прощения за тех, кого не смог спасти. В эти минуты я чувствовал на себе огромную ответственность — не только за живых, но и за память мёртвых.

Память о героях стала священной для всего гарнизона. Она превратила усталость в решимость, отчаяние — в надежду, а страх смерти — в готовность к подвигу. И когда на горизонте появлялись очередные волны атакующих врагов, защитники крепости Железных Ворот поднимались на стены не только за себя и свои семьи, но и за честь павших товарищей.

Четвёртый месяц осады заканчивался, но дух защитников, закалённый в горниле потерь и жертв, стал крепче стали. Впереди ждали новые испытания, но теперь у нас было то, чего не мог отнять никакой враг — память о подлинном величии человеческого духа, воплощённом в подвигах простых людей, ставших бессмертными героями.

Глава 13

Туман ползал по земле как живое существо, и я чувствовал, как волоски на затылке встают дыбом от предчувствия беды. Стоя на башне и вглядываясь в молочную мглу, я понимал — сто сороковой день осады начинается зловеще. Природа словно готовила сцену для грандиозной трагедии.

— Не нравится мне эта тишина, — пробормотал старый Олдрис, подходя ко мне с посохом в руке. — Враг что-то готовит. Чувствую магическими нервами — воздух дрожит от скрытой силы.

Я кивнул, не отрывая глаз от тумана. За пять месяцев осады я научился читать знаки приближающейся опасности лучше любого предсказателя. И сейчас все признаки указывали на то, что «Серый Командир» готовит что-то грандиозное.

Первые звуки донеслись из тумана около полуночи — глухой топот тысяч ног, скрип оси повозок, звон металла. Не разрозненные звуки обычных ночных приготовлений, а мощный гул организованного движения огромной массы людей.

— Зажигайте сигнальные костры! — приказал я дежурному центуриону. — Поднимайте всех! Это оно, генеральный штурм.

Сигнальные огни вспыхнули на всех башнях цитадели одновременно, разгоняя тьму и частично рассеивая туман. То, что открылось моему взгляду, заставило даже меня — видавшего виды спецназовца — вздрогнуть от ужаса.

Из тумана поднималась армия кошмаров. Не отдельные отряды, не разрозненные группы — сплошная масса воинов, растянувшаяся от горизонта до горизонта. В свете факелов блестели тысячи копий, мечей, топоров. Щиты образовывали сплошную стену, за которой двигались осадные лестницы, тараны, катапульты.

— Мать честная, — прошептал центурион Марк, считая ряды наступающих. — Их там… их там тысяч десять! Может больше!

Я судорожно сглотнул. Моя разведка докладывала о восьми тысячах оставшихся у противника войск, но реальность превосходила самые мрачные ожидания. «Серый Командир» бросил в атаку абсолютно всё — воинов, обозников, поваров, даже подростков с кинжалами в руках.

— Две трети их армии в одной атаке, — пробормотал я, быстро считая. — Это ставка на решительную победу. Домиций понимает — времени больше нет.

Армия противника двигалась с жуткой организованностью. Передние ряды шли медленно, давая задним подтянуться и выровняться. Центр наступления составляли тяжеловооружённые воины с большими щитами и длинными копьями. По флангам двигались более лёгкие отряды с лестницами и крючьями для штурма стен. Позади основной массы виднелись резервы — свежие воины, которые должны были развить прорыв.

— Сколько у нас? — спросил я центуриона Марка.

— Боеспособных? Тысяча сто семь, включая ополченцев, — ответил тот мрачно. — Раненые, которые могут держать оружие — ещё двести. Но многие из них…

— Знаю, — перебил я. — Соотношение один к десяти. Видел и хуже.

Это была ложь, и мы оба это знали. За всю свою жизнь — и в прошлой, и в нынешней — я не сталкивался с таким чудовищным неравенством сил. Но солдаты не должны были видеть сомнения в глазах командира.

Вражеская армия остановилась в трёхстах метрах от стен — дистанция, достаточная для разбега, но безопасная от наших стрел. В наступившей тишине был слышен только скрип снаряжения и сдержанное дыхание тысяч людей, готовящихся к смерти.

Затем из центра вражеского строя выехал всадник под чёрным знаменем с серебряным волком. Даже на расстоянии я узнал «Серого Командира» — Домиция Мертвого, который довёл осаду до этого решающего момента.

Предатель поднял меч к небу, и это стало сигналом. Десять тысяч глоток разразились боевым кличем, способным разбудить мёртвых. Земля задрожала под ногами бегущих воинов, а воздух наполнился свистом стрел и ревом осадных машин.

— За империю! — закричал я, поднимая собственный меч. — За честь легиона!

Мой голос потонул в грохоте приближающейся бури.

Первые штурмовые лестницы достигли стен через семь минут после начала атаки. Семь минут, которые показались мне вечностью под градом стрел, копий и камней из катапульт. Я метался по стенам цитадели, пытаясь быть