700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов

А Лёха… Лёха вышел в три четверти, дал себе долю секунды и поймал немца в прицел. Браунинг не подвёл — разнося мотор фрица горячим американским приветом. «Мессер» завис с остановившимся винтом и начал проваливаться вниз, планируя к земле.

Второй противник дал длинную очередь издалека и попал. Пара пуль вошла в Лёхино крыло с сухим, дробным грохотом. Немец же развернулся и ушёл со снижением в сторону границы.

Глава 11

Шалом, мон капитен!

Середина сентября 1939 года, Аэродром в районе города Сюипп.

В эскадрилью принесли пухлую стопку листов, перевязанных бечёвкой. На сопровождающем документе крупно и грозно стояло:

СЕКРЕТНО. ПОЛЬСКИЕ ФРАЗЫ ДЛЯ ПИЛОТОВ.

Поль согнал пилотов своего звена в штабную палатку, адъютант, красный как помидор на солнышке, раздал листы пилотам, а сам убежал, сославшись на занятость. Поль тоже исчез, свалив всё на Лёху.

Началось коллективное заучивание польских фраз. Народ смеялся, тренировался, произносил текст с совершенно безумными акцентами. Развернулось обсуждение, когда их перебросят в Польшу.

Лёха взял свой листок, развернул… и задохнулся от смеха.

— Ну нет, ребята… — сказал он вслух, когда дыхание вернулось. — Это уже слишком даже для нашей летающей дурдом-компании.

На листе были аккуратно выписаны десяток фраз и формулировок:

— Шолом! — Добрый день.

— Азохен вей! — неопределённое восклицание, употребляется для связи слов.

— Лехайм! — Как здоровье.

— А шейнем данк. — Большое спасибо.

— Гейбт ойф ди хент! — Сдавайтесь!

— Их дарф хильф. — Мне нужна помощь.

— Лиг зех арунд. — Ложись.

— Гей авей. — Уходите.

— Хап мих нит! — Не трогайте меня!

— А гутн тог. — Добрый день.

— Зай зис, хоб а минут. — Подожди минутку.

— Фарштейст? — Понимаешь?

Всё это выглядело так трогательно серьёзно, что Лёха понял — кто-то в штабе окончательно потерял связь с реальностью.

Его смех привлёк половину эскадрильи. Они сгрудились вокруг.

— Что там? — спросил Роже.

— Спасение Европы в наших руках, — торжественно объявил Лёха. — Приказано выучить польский. Срочно. Потому что вдруг мы завтра попадём в Варшаву.

— А где это? — спросил кто-то.

— Да кто ж его знает. Может, она вообще не существует. Но приказ есть приказ.

Пилоты взяли свои листы и начали читать вслух. Получилось хоровое бормотание, больше похожее на молитву растерянных студентов перед экзаменом. Через пять минут все дружно пришли к выводу, что польский язык создан природой специально для того, чтобы мучить нормальных французов.

Едва Лёха закончил тренировать звено, заполнил тестовые листы на отлично, как в дверь ввалился капитан Поль и очень подозрительно оглядел лётчиков звена, держа в руках кружку кофе.

Он спросил самым подозрительным тоном:

— Кокс! Что вы там опять делаете?

Лёха расправил плечи.

— Как приказано, учим язык союзников, мон командир. Вот, прислали из штаба! Польский. Самые рабочие фразы, проверено временем. Смотрите, тест сдан на отлично!

Командир взял лист, прочитал первую строчку, поднял брови.

— Как это можно выучить! Варварский язык! И на немецкий отдалённо похож! Но это же секретные вопросы, Кокс, я за них расписался, — упрямо возразил Поль, пытаясь прочитать каракули пилотов. — Чёрт побери, они же секретные!

Лёха посмотрел на него так, словно командир только что признался в совращении всех малолетних Франции.

— Уверен, что так, мон капитен. Сейчас всё секретное, особенно если это из министерства авиации, — произнёс он тоном человека, который уже видел слишком много бумаг и слишком мало смысла.

Он взял пачку листов, повертел в руках и небрежно отправил всё это богатство в мусорную корзину.

— Вот. По назначению. Самое безопасное место для нашей государственной тайны.

Поль поперхнулся воздухом.

— Кокс!!! Ты что творишь⁈ Это же секретные документы!

— Документы — да. Тайна — нет, — поправил Лёха. — Даже туалетная бумага у них под грифом секретно. Вдруг кто-то узнает, что половина штаба страдает поносом. А они, кстати, там действительно страдают. Работают напряжённо, дышат тяжело, думают мучительно… всё совпадает.

— Тем более, — успокоил его Лёха. — Раз ты за них расписался — значит, теперь ты отвечаешь за то, чтобы они не попали в руки врага. А они, поверь, в корзине куда надёжнее, чем у нас в штабе. Но, если хочешь, могу предложить переместить их в дощатые домики на краю аэродрома.

После этого Лёхе доставляло огромное удовольствие приветствовать командира: — Шалом, мон капитен! — пока тот не взорвался и не запретил «польский язык» в своей эскадрилье.

Ещё долгое время эскадрилья «Ла Файете» радовала слух окружающих секретными приветствиями, вопросами и выкриками на иностранном языке.

Конец сентября 1939 года, Поезд Реймс — Париж.

Через три недели «странной войны» все окончательно убедились, что она странная, и улеглась в размеренный ритм: день — тревога, ночь — карты, утро — обещание дождя и кофе. Лёха дождался удобного момента и, с самым честным выражением лица, выпросил у командования увольнительную в Париж. Нужно было попасть на почтамт, узнать про Гонсалеса, если повезёт — найти Машу, и да. Лёха решился. Эта «странная война» не отвечала его представлениям, как надо бить фашистов, и советское посольство стучало в его сердце.

Но сначала до Парижа было добраться.

Он думал, что видел переполненные поезда в Китае, но это оказался детский сад, ничто по сравнению с тем, что творилось в вагоне из Реймса в Париж.

Чтобы протиснуться по коридору на десять метров, Лёха потратил пятнадцать минут, потерял иллюзию вежливых французов, протискиваясь сквозь плотную, спрессованную массу. Всё это сопровождалось запахами, которые могли бы выиграть конкурс «Самый проникновенный аромат Европы».

В части говорили, что французские поезда едут со скоростью улитки. Ему бессовестно врали! Улитка обошла бы этот состав на повороте.

Наш прохиндей был полон решимости найти себе место и вздремнуть часа четыре.

Он заметил свободное место — не целое, конечно, но вполне себе заметное пространство — сидячее место! Точнее, промежуток между двумя из четырёх французов в купе, уже покачивающихся в сладком объятии никотина. Сиденье было даже с обивкой!

Лёха уже схватился за дверь, как некий чин в форме вцепился в его руку.

— Это место для старших офицеров! — заорал он, перекрикивая грохот колёс. Поезд нёсся с оглушительной скоростью в ночь… километров двадцать в час.

— Идите в