700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов

думали впускать кого попало. Метрах в трёх от парадной двери стоял аккуратный заборчик — символ дружбы народов и недоверия к ним же. За заборчиком прогуливался советский человек в штатском со слегка оттопыренным карманом, в котором периодически мелькала рукоятка револьвера. Советского человека за заборчиком было сложно спутать — Лёха узнал бы этот характерный коричневый костюм, «по богатому», как любил говорить Кузьмич, — с любого расстояния.

Французский полицейский покинул свою будочку и неторопливо прохаживался с этой стороны заборчика, охраняя первое в мире государство рабочих и крестьян от посягательств французской буржуазии.

Лёха приблизился к заборчику, дождался, когда француз отойдет достаточно далеко и негромко произнес:

— Добрый день, товарищ. Мне нужно встретиться с консулом. У меня срочное дело.

Человек в гражданском посмотрел на него так же тепло и заинтересованно, как вахтер на человека без пропуска.

— Вторник, четверг с девяти до одиннадцати — запись на приём. Паспорт. Анкета. Две фотографии три на четыре — и вон окошко. Оплатите сбор и ждите вызова.

Полицейский дошел дошёл до дальнего конца забора и развернулся.

— Вы не поняли, — постарался произнести Лёха как можно спокойнее. — Я капитан Хренов. Советский лётчик. Был сбит в Китае. Мне нужно вернуться на Родину.

Гражданский в коричневом пальто и кепке снова поднял глаза, внимательно и цепко изучил Лёхино приличное пальто, купленное в Реймсе, очень хорошие ботинки, брюки и произнёс:

— Ну какой же вы капитан. Вам во время Революции было лет пять. А советских лётчиков в Китае нет. Вы, гражданин эмигрант, шли бы отсюда. И провокаций не устраивали бы.

Лёха аж подавился заготовленными словами.

Товарищ в коричневом костюме помолчал, смерил Лёху напоследок и добавил:

— Вторник, четверг с девяти до одиннадцати — вон окошко.

Полицейский подошел почти вплотную и заинтересованно рассматривал Лёху и человека в коричневом пальто, решая стоит ли вступить в общение.

Лёха вдохнул, выдохнул и понял, что сегодня шарик оказался в руке у напёрсточника.

Полицейский всё таки решился и когда Лёха отошел метров на десять от заборчика вежливо, но строго попросил у него документы. Лёха мысленно сплюнул, повернулся спиной к коричневому пиджаку и показал своё военное удостоверение личности. Полицейский внимательно прочитал, вернул книжечку и козырнул, извиняясь за беспокойство. Сие действие не осталось без цепкого внимания кожаной кепки и коричневого пиджака.

Лёха от расстройства мысленно сплюнул ещё раз.

Позже, сменившись с поста, сержант госбезопасности задумался, а надо ли писать рапорт о происшествии. Но, по совести, происшествия-то и не было. Как и положено, он объяснил порядок подачи заявлений. Фамилию же наглого провокатора он толком не запомнил — что-то с руганью связано. Херов, Ху… нет, как-то ещё, не столь бесстыдно. А как этот хрен предъявил что-то полиции! Те аж честь отдали! Значит, явно не внутренняя проверка, а провокация французов.

А напишешь сейчас о попытке провокации — начнут трясти, искать, а не подавал ли ты повод, для вербовки, а какой пункт инструкции ты ненароком нарушил. Могут и в Союз отправить, и там вопросы начать задавать с пристрастием, чего товарищу сержанту госбезопасности совсем не хотелось.

Мысленно взвесив плюсы и минусы, он решил просто: нет происшествия — нет рапорта.

И честно написал в отчете о дежурстве, что был вопрос и он сообщил о порядке записи в посольство.

Глава 12

О вреде точных расчетов

Середина сентября 1939 года, центр Парижа.

Проще всего вышло с Серхио Гонсалесом. Он, как выяснилось, относился к тем редким людям, которые исполняют инструкции не потому, что боятся, а потому что им так удобнее жить. Вот уже третий месяц Серхио обитал в Лондоне, где аккуратно завёл себе привычку раз в месяц писать Лёхе письмо на парижский почтамт. Письмо лежало, ждало, не нервничало и сообщало сухо и по-банкирски, что общий пакет вырос на шестьдесят восемь процентов, а часть бумаг вела себя так, словно в них вселился юный скакун, впервые увидевший простор.

Отдельно банкир указывал, что фонд помощи науке при Оксфорде учреждён, оформлен и выглядит настолько солидно, что бюджет распилен… точнее, расписан на три года вперёд, и за финансированием уже стоит очередь. Про результат производства Лёхиной плесени Серхио не удержался и ехидно заметил, явно не одобряя подобного способа тратить деньги, — «уже мажется», то есть начали получать промышленный препарат.

Затем банкир с трагизмом в каждой фразе писал, что вложения в ускорительную технику, вакуумные системы, медицинские изотопы и магниты в обозримом будущем дивидендов не приносят и не совершенно видно когда они начнут кормить сами себя. Пока же они исправно пожирают деньги и выдают взамен отчёты, графики и уверенные обещания — рыдал его лондонский агент.

Лёха, прочитав, подумал, покрутил карандаш, отписал в ответ, куда вкладывать дальше и что срочно не трогать. Вообще-то надо бы позвонить, мелькнула ответственная мысль, но мысль оказалась слабее второго письма и была отложена в очень правильное место, где у Лёхи уже давно жила целая колония хороших намерений.

Второе письмо было от Маши. Почти трёхмесячной выдержки, ещё неделя — и его бы отправили обратно, о чём Маша, вряд-ли бы узнала. Он отправился на поиски своей подруги из Китая, аккуратно раскручивая строчки письма в локации на местности Парижа, словно выполняя квест, где в конце полагается найти сокровище.

Квест привёл его к приличной ограде, за которой стоял дом такого размера, что словосочетание домохозяйство звучало бы скромно. Скорее это было «частное владение» или небольшой замок, правда совсем небольшой, случайно забытый среди цивильных улиц. Лёха с сомнением дёрнул за верёвочку. Дверь не открылась, зато в окошке возникла крайне недовольная физиономия, явно совмещавшая в себе дворецкого и дворника. Лёха протянул сложенный листок для госпожи Марии. Физиономия прочитала нашего героя взглядом, буркнула, что передаст, и исчезла за деревянным окошком.

— Вот это Машка даёт, — пробормотал Лёха, отошел в скверик напротив и сел на лавочку. — Надо же куда устроилась.

Минут через двадцать ворота распахнулись, и из них выпорхнула очень знакомая девушка. В некоторых ракурсах — особенно. Правда, ракурсы сильно изменились с тех времен. Девушка была одета по прохладной погоде в широкий плащ, странный капор и выглядела так, будто внутри неё поселился оптимистично настроенный воздушный шарик. Увидев Лёху, существо издало радостный писк и повисло у него на шее.

А Лёха в этот момент судорожно считал месяцы. Потом ещё раз. Потом третий. Математика не сходилась категорически. Получался год и пять, а то и все