Маски и лица - Тим Волков

Иван Палыч — следом.

Рыжий не растерялся. Увидев выбегающих, он не стал дёргать оружие. Вместо этого с силой толкнул ошалевшего Потапова прямо на Валдиса, а сам рванул не назад в трактир, а в сторону, к узкому проходу между домами.

Валдис едва удержал равновесие. Рыжий был уже в трёх шагах, двигаясь с удивительной для его грузности ловкостью.

— Стой! Стрелять буду! — крикнул Валдис, но выстрелить на поражение в спину убегающему в темноте не решился.

Рыжий уже почти достиг заветной темени между домами, когда из этой самой темени, словно из-под земли, выросли две массивные тени. Братья Гуровы.

Рыжий, не сбавляя хода, попытался протаранить их, сбить с ног. Да куда там! Он ударил плечом в грудь Егору. Тот только ахнул, отступил на шаг, но не упал. В тот же миг Фёдор обхватил рыжего сбоку, пытаясь свалить. Завязалась короткая, жестокая, безмолвная борьба. Рыжий дрался отчаянно, молча, точными, жёсткими ударами. Он вырвался из объятий Фёдора, ударил его коленом в живот, и старший Гуров с стоном осел на колени.

— Держи его! — закричал Валдис, подбегая.

Но рыжий уже вырывался на свободу, отшвырнув ослабевшего Егора в сторону. Он сделал последний рывок к пролому в заборе. Его рука снова потянулась под куртку — теперь уже явно за оружием.

И в этот момент раздался выстрел.

Резкий, громкий, оглушительный в ночной тишине.

Рыжий замер. Его широко раскрытые, неверящие глаза на миг встретились с Валдисом. Потом он медленно, как подкошенный, осел на землю. Тёмное пятно быстро расползалось по его куртке на спине, чуть ниже лопатки.

Все застыли в шоке.

Валдис первым обернулся на звук выстрела.

На краю света из трактирной двери стоял Потапов. В его дрожащей руке дымился ствол нагана — того самого нагана, который выскользнул из кобуры Валдиса, когда тот поскользнулся, приняв толчок.

Лицо Потапова было искажено не то ужасом, не то ликованием. Он посмотрел на лежащее тело, на пистолет в своей руке, потом на Валдиса.

— Я… я его… — начал он.

Но до конца фразу договорить не успел.

Потапов швырнул наган в грязь и, развернувшись, бросился со всех ног бежать в глубь тёмного, лабиринтного переулка, откуда только что пришёл.

— Держи его! — заорал Валдис, но было уже поздно.

Братья Гуровы, пришедшие в себя, могли лишь беспомощно смотреть вслед убегающей тени. Она мелькнула в темноте и исчезла.

Глава 11

Сорвалась рыба… Крупная, надо признать рыба. И все дальнейшие попытки найти Рыжего не увенчались успехом, ни в этот, ни в следующий день. Стало ясно — тот залег на дно.

Доктор с Ивановым вынуждены были вернуться в Москву — слишком уж задержались в Смоленске… и мало что вызнали. Хотя, кое-что все же понять получилось. Ясно было, что существует некая хорошо законспирированная группа диверсантов-вредителей, поставивших себе целью вызвать в Советской России третью волну пандемии «испанского» гриппа.

Кто это были — белогвардейцы, немцы, прибалты… или и те, и другие, и третьи, сплетены в единый змеиный клубок?

Зачем им это было нужно? Только ли из ненависти? Или за этим стояло нечто большее?

Что же касается непосредственно произошедших событий, то после детального разбора пришли к интересным выводам. Иванов полагал, что главным в охоте на них был… именно Потапов, а не Рыжий из трактира. Уж больно метко Потапов стрелял… как выяснилось. Тогда зачем изображал из себя рохлю, простого наемника? Ведь мог бы просто пристрелить доктора и чекиста в вагоне… Однако, почему — то не стал. Что-то ему было нужно — что? Это еще предстоит узнать.

Кстати, похожего по описанию человека смоленские чекисты выдели садящимся на московский поезд… Так что игра еще не закончена, и, похоже, перенеслась она в Москву.

Москва…

* * *

Доктору — точнее, директору — все-таки пришлось купить фисгармонию! Настоял профсоюз — «Ассоциация фармацевтов и производителей» — на глазах превращавшийся в весьма мощную и влиятельную силу. Немалую роль там играла Настя — принцесса Анастасия. После всего случившегося девушка стала куда серьезней, и даже, выступая с трибуны на профсоюзных собраниях, частенько цитировала Ленина — «Профсоюзы — школа коммунизма!».

Впрочем, в неполные восемнадцать лет сохранять подобную серьезность было весьма проблематично, тем более, такой егозе, как Настя, и девушка находила отдых в самодеятельности, в созданном при фабрике рабочем клубе. В ее кружок современного танца уже записались почти все работницы, причем, независимо от возраста. За ними потянулись и работники, и охранники… Ну, еще бы — красивых-то девчонок в кружке собралось много!

С Настей все было хорошо… а вот с эпидемиологической обстановкой в Москве — тревожно! Фальшивый француз, аферист Анрио скончался от «испанки», что ясно показало вскрытие. Скорее всего, была инфицирована и его сообщница, Юлия-Лора… Юлия Ротенберг, она же — Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре и мисс Лора Уоткинс. Артистка бродячего цирка, куртизанка, танцовщица кабаре и английская шпионка… Зачем ей-то понадобился Анрио? Просто захотелось денег? Ах, бедолага Анатоль! Парень, кажется, влюбился в эту красотку по-настоящему! Невеста, хм…

Однако, правду сказать, вовсе не это тревожило сейчас доктора. Лора скрылась! Если она заражена, то дело плохо — вирус передается быстро… Скольких людей она сможет заразить, прежде чем скончается в страшных мучениях? Уж тогда поскорее бы умерла… Да-да, поскорее б!

Кстати, та же Анастасия предложила, наряду со стенгазетой, выпускать и «Санитарный бюллетень». Приучать людей к элементарным правилась гигиены — мыть руки и голову, менять белье и все такое. Там же можно будет написать и про ватно-маревые повязки, и вообще… коли все же случится эпидемия… Так надо всю прессу подключить! Уже сейчас. Всю! Включая юмористическую и театральную. Со статьями, кстати, тот же Анатолий и поможет… вполне… Хорошо, что он оказался честным человеком! Хитрая куртизанка обворожила его и использовала втемную.

— В Москву! — забравшись в салон «Минервы», распорядился Иван Павлович.

Кивнув, водитель запустил двигатель, тяжела машина плавно выехала со двора и свернула на Московский тракт. Побежали мимо кусты и деревья, за которыми синела речка — Люберица…

Ехали быстро. Совсем скоро впереди показалась Москва. Окраины столицы больше походили на большую деревню — бревенчатые домики со ставнями, сады, огороды, пасущиеся на лужайках коровы и козы.

Огородики, между тем, сменились каменными домами, на дороге появилось куда больше машин и извозчиков, многочисленные прохожие сновали туда-сюда по тротуарам.

— Кузьма! Тормозни у кондитерской, — опустив переднее стекло, попросил Иван Палыч.

Место водителя, несмотря на шикарный диван, оставалось отрытым всем ветрам и непогоде, там даже дверей не было, а