Маски и лица - Тим Волков

— Рад это слышать, — искренне сказал Иван Павлович.

— Я к вашим услугам, — Ковалёв слегка кивнул. — Что прикажете делать?

Иван Палыч пододвинул к нему карту города, испещрённую пометками.

— Вот. Отметил ключевые точки: вокзалы, рынки, крупные заводы, водокачки. Нужно в каждую точку — готового человека. Не просто инструктора, а ответственного, который не растеряется, если начнётся паника. Нужно проверить запасы дезсредств в окружных аптеках, выявить помещения под изоляторы. И всё это — вчера.

Ковалёв взял карту.

— Понял. Разрешите уточнить полномочия? В случае саботажа или прямого противодействия местных властей?

Вопрос был задан спокойно, но Иван Павлович уловил в нём сталь. Этот человек знал, что добрым словом и инструкцией не всегда обойдёшься.

— Полномочия — чрезвычайные. Вплоть до вызова вооружённой охраны через ЧК. Мой заместитель и уполномоченный чрезвычайной санитарной комиссии. Но, — Иван Павлович посмотрел ему прямо в глаза, — я ставлю на первое место жизни людей. И тех, кто болен, и тех, кто здоров. Наша задача — не запугать, а организовать и защитить. Железная рука — в бархатной перчатке. Сможете?

Уголки губ Ковалёва дрогнули в подобии улыбки.

— На фронте учили: иногда лучшая перевязка — это быстрая и жёсткая. Но суть одна — остановить кровь. Я понял вашу мысль, Иван Павлович. Не подведу.

«Верткий парнишка», — подумал доктор. Впрочем, это только хорошо.

— Отлично. Сегодня — ознакомление с документацией и фабрикой. Завтра — первая поездка по точкам. Будут вопросы — я здесь.

Ковалёв встал, взял планшет.

— Есть. Разрешите идти?

— Идите. И… Леонид Игнатьевич, — остановил его Иван Павлович. — Рад, что вы с нами.

Молодой человек снова кивнул, и в его стальных глазах на миг вспыхнуло то же тёплое, признательное выражение.

— Взаимно, Иван Павлович.

* * *

Москва. Казанский вокзал. Полдень.

На перроне, отведённом для служебных составов, было непривычно пусто и тихо. Обычную суматоху отсекли несколько человек в скромных, но добротных пальто и двое красноармейцев, стоявших поодаль, у кирпичной стены. Делегация была небольшой: чиновник из Совнаркома с портфелем, представитель московского Совета и Иван Павлович Петров, как лицо, косвенно причастное к вопросам транспорта и здравоохранения (а на деле — как человек, пользующийся доверием).

Поезд из Екатеринбурга подошёл без гудков, тихо и плавно, выпустив клубы белого пара. Из вагона третьего класса, ничем не отличающегося от других, вышел первым человек с выправкой — бывший офицер, не иначе. Он быстро окинул взглядом перрон, встретился глазами с чекистом из охраны, едва заметно кивнул.

Николай Александрович Романов.

Иван Павлович невольно присмотрелся — никогда раньше настоящий императоров, пусть и бывших, не видел.

Одет Николай Алексеевич был не по-царски, но и не по-крестьянски: тёмный, хорошего сукна пиджак, наглаженные брюки, простая рубашка без галстука. На голове — мягкая фетровая шляпа. В руках — скромный чемоданчик.

Его лицо, известное по тысячам портретов, было сильно изменено. Щёки впалые, морщины у глаз и рта глубокие. Знаменитая бородка клинышком была тщательно подстрижена, но сильно поседела.

Он сошёл на перрон легко, огляделся. Его взгляд скользнул по лицам встречающих, на мгновение задержался на Иване Павловиче (вероятно, Семашко или кто-то ещё описал его), и кивнул — коротко, вежливо, без тени подобострастия или ожидания поклонов.

Чиновник из Совнаркома сделал шаг вперёд.

— Гражданин Романов. Добро пожаловать в Москву. Надеемся, поездка была не утомительной.

Голос бывшего императора, когда он заговорил, был тихим, низким, без привычной по кинохроникам скороговорки. Он говорил чётко и немного медленно, будто взвешивая каждое слово.

— Благодарю вас. Всё в порядке. Устройство советских железных дорог значительно улучшилось. Это заметно.

Сказал он это без иронии, просто как констатируя факт. Затем его взгляд перешёл на Ивана Павловича.

— Доктор Петров, если не ошибаюсь? Николай Александрович Семашко говорил, что вы сможете ответить на некоторые мои вопросы по санитарному обеспечению… будущего предприятия.

— Да, конечно, гражданин Романов, — кивнул Иван Павлович, стараясь держаться с таким же деловым спокойствием. — Всё, что в моей компетенции.

— Отлично. Тогда, если позволите, я изложу суть. Я намерен ходатайствовать перед Совнаркомом о разрешении на организацию товарищества таксомоторов в Крыму, в Ялте. Для обслуживания курортников и населения. У меня есть некоторый капитал… личного происхождения. И опыт управления… транспортными потоками. Но современное предприятие требует современных подходов. Меня интересует организация медицинского пункта при гараже, правила гигиены для шофёров, профилактика заразных болезней. Чтобы не стать… рассадником инфекции.

— Это разумно, — согласился Иван Павлович. — Особенно сейчас, с угрозой «испанки». У нас уже готовы рекомендации. Я предоставлю вам их.

— Благодарю, — кивнул Николай Александрович. — И… ещё одна, личная просьба. Если это возможно по регламенту… Я хотел бы навестить своих дочерей. Ольгу, Татьяну… и Анастасию. Мне сообщили, что они в Москве и трудятся.

Чиновник из Совнаркома переглянулся с представителем Моссовета.

— Это… мы должны согласовать. Но, учитывая их лояльность и трудовые заслуги… думаю, краткие свидания возможны. В частном порядке.

На лице Николая Александровича не дрогнул ни один мускул. Только глаза, казалось, на секунду стали чуть менее отстранёнными.

— Благодарю вас. Я ценю это.

— Гражданин Романов, машина ждёт, — сказал чекист из охраны, негромко.

Бывший царь кивнул, ещё раз окинул взглядом небольшую делегацию.

— Тогда, пожалуй, начнём с осмотра вашего таксопарка, если это удобно. Чем раньше начнётся работа, тем лучше.

* * *

Инструкции Ивана Павловича были ясны: составить реальную картину готовности московской медицины к удару. Не по отчётам, а по факту. Леонид Ковалёв принялся тут же и методично обходить травмпункты, амбулатории и приёмные покои больниц. За целый день намотал несколько десятков километров. Хорошо выделили служебную машину, пока сам Иван Павлович встречал каких-то важных гостей на вокзале.

Леонид не столько проверял запасы марли (хотя и это тоже), сколько вглядывался в лица уставших врачей, оценивая насколько чётко персонал действует в суматохе.

Именно эта внимательность, вымуштрованная фронтом, где от умения заметить деталь зависела жизнь, и подсказала ему одну странность.

Сначала — в приёмном покое Первой Градской. Дежурный врач, молодой и явно измотанный, вполголоса жаловался санитарке:

— И третьего за неделю, Мария Петровна. Скорая привезла. Уборщик из Сокольников, с метлой упал, осколком стекла поцарапал руку. Обработали, отправили домой. А вчера — звонок, помер. Будто сгорел за сутки. Родня кричит, что мы заразили…

Потом — в травмпункте у Курского вокзала. Медсестра, перевязывая Ковалёву порезанный палец (он сам нечаянно задел ржавый угол), бурчала:

— Что-то нынче народ хрупкий пошёл. Позавчера курьеру драная кошка в подъезде оцарапала — и того в