Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

Нет, все слышали, конечно, официально озвученный вопрос. Но, как люди опытные, естественно, понимали, что есть в нём ещё какая‑то скрытая подоплёка. К чему вдруг председателю КГБ и главе МИД лезть в проблемы сельского хозяйства без веского повода?

«Тут главное, чтобы Кулаков догадался, что должен по Ивлеву сдать назад», – подумал Андропов, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. А так он был вполне доволен своим выступлением.

Да, он недавно стал членом Политбюро, но как сегодня удачно совпало это его выступление с поздравлениями с получением звания генерала‑полковника от Брежнева! В связи с этим кое‑кто может и вообразить, что и Брежнев тоже в курсе этой темы, поднятой им с Громыко, и разделяет их точку зрения.

Вот главное, чтобы сам Кулаков такие выводы сделал и решил, что вышел из фавора у Брежнева…

Когда два члена Политбюро, пусть и в «Разном», поднимают один вопрос, говоря о его важности, результат всегда один и тот же. Этот вопрос ставят на обсуждение на следующем заседании Политбюро – если не требуется большого количества времени для его подготовки, конечно.

И Брежнев сделал точно так, как и ожидалось. С несколько озадаченным лицом поставил поднятый вопрос на следующее заседание Политбюро на семнадцатое число.

***

Москва, Лубянка

Румянцев принимал по очереди отчёты у своих сотрудников. Наконец пришла очередь и капитана Дьякова.

Тот, отчитавшись по направлениям, которые курировал, замолчал. Но Румянцев не стал сразу его отпускать, потому что в голове у него вертелось что‑то ещё. Что же Дьякову еще было поручено?

Наконец он вспомнил и спросил:

– Так, а я же вам ещё давал поручение по этой Регине Быстровой, которая упоминалась в стенограмме разговора Ивлева с его гостем Виктором Макаровым. Что по ней можете сказать?

Дьяков замялся, потом ответил:

– Товарищ майор, я звонил особисту МГИМО. Наткнулся на его сменщика. Он сказал, что лучше мне с ним самим переговорить, потому как он на Урал улетел куда‑то на похороны отца. Вот сегодня должен вернуться, и я завтра планировал уже подойти для этого разговора…

– Товарищ капитан, по всем делам, которые на контроле у генерала Вавилова, надо проявлять большую оперативность! – тут же начал отчитывать его Румянцев. – Если заместитель председателя КГБ сам про эту Регину Быстрову слышал, так он же в любой момент меня спросить о ней может: кто такая, как после отчисления из МГУ с позором оказалась вдруг на втором курсе МГИМО, какие планы имеет в отношении сына первого заместителя министра иностранных дел СССР? Согласитесь, что это интересные вопросы, правда? А мы как раз та организация, которая отвечает на интересные вопросы. Так что вполне можно было съездить в МГИМО ещё на прошлой неделе и с этим ленивым сменщиком особиста все папочки в его сейфе перебрать. Если мы её вербовали, она точно в одной из этих папочек будет. А то, понимаешь, сменщик поленился – неохота ему было связываться с этим, а вы и рады ему потакать… На будущее запомните, так не пойдет!

– Виноват, товарищ майор, – ответил Дьяков. – Сейчас же туда поеду, переговорю со сменщиком.

– Ладно, если он завтра уже на работу выйдет, то завтра уже езжай, с самим особистом переговоришь, – смягчился Румянцев. – Время уже позднее – раз сменщик такой ленивый, он уже и уйти с работы мог. Но как выяснишь, наш ли этот агент Быстрова, сразу же ко мне. Будем разбираться: если так, то сама она всё это учинила или кто‑то из наших посредством этой девки какие‑то интриги опасные мутит против сына такого высокопоставленного человека? А если не наша, то тем более интересно, как она в МГИМО попала после такого скандала. Надо разбираться, кто ее туда пристроил и с какой целью…

***

Москва, Кремль

Фёдор Кулаков, может, и не был большим интеллектуалом. Но связать несколько фактов между собой был вполне в состоянии.

«С чего вдруг Андропов и Громыко на меня взъелись на пустом месте? Нет, так не бывает, чтобы ни с того ни с сего они меня вдруг атаковали. Значит, я как‑то дорогу им перешёл», – размышлял Кулаков.

И одна из первых идей, как эта ситуация оказалась возможна, у него оказалась связана со словами этого алкоголика Ландера.

«А вдруг это всё же не бред пьяного клоуна? А то, что он говорил, имеет место быть?» – подумал он.

Ландер говорил что‑то про Фиделя Кастро и Громыко – путанно, непонятно. То ли про их дружбу, то ли про вражду. То ли про дружбу после вражды… Но самое главное, что всё это было связано ещё и с Ивлевым… А Ивлева он как раз недавно и придавил…

«Неужто сегодняшние выпады Громыко и Андропова в мой адрес связаны именно с тем, что я надавил на этого парня – Ивлева? Кажется невероятным, конечно, что из‑за какого‑то восемнадцатилетнего паренька два члена Политбюро способны меня атаковать на первом же заседании после этого происшествия. Но никакой другой повод мне вообще в голову не приходит», – рассуждал Кулаков.

Ведь на последнем заседании Политбюро в декабре он и с Андроповым, и с Громыко вполне себе в рабочем режиме общался, и никаких недоразумений тогда точно не было. А после этого было только празднование Нового года, после которого все потихоньку только начали в себя приходить, и снова в рабочий ритм входить.

Да нет, за эту одну новогоднюю неделю ни в чём больше он с Громыко или Андроповым не пересёкся… Если это так, то получается, что Ивлев и есть причина нынешней атаки в его адрес. Точно…

И всё это связано ещё как‑то и с Фиделем Кастро, который как раз недавно приезжал! – пришла в голову Кулакову новая идея.

А если все эти планы по модернизации экономики, которые Фидель Кастро с собой привёз и которые на втором заседании Политбюро в январе будут обсуждаться, как‑то согласованы с Громыко и Андроповым? Это вполне может быть: всё же Андропов помогает Кубе с безопасностью, а Громыко по внешней политике тесно её курирует. Но вот какое отношение ко всему этому может иметь