Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

Так что сразу спросил друга:

– Слушай, на этом Московском электромеханическом заводе, где вы сейчас работаете, есть возможность пристроить хоть на полставки Славу? Прописка‑то московская у него есть. Боюсь, если долго не будет официально работать, то в тунеядцы попадёт.

– Да без проблем, – кивнул Брагин. – Там нашу бригаду очень ценят. Мы непосредственно с замдиректора работаем. Связи установились вполне рабочие, так что думаю, я завтра же подойду к нему и этот вопрос решу. На полставки, говоришь?

– Да, на полставки. Просто договорись тогда с замдиректора, чтобы они на ту сумму, что он будет получать по этой половине ставки, меньше вам оплачивали за работы, хорошо?

– Да, так и сделаю, – сказал Костя. – А может быть, вообще повезёт, и он не будет мелочиться в расчёте на то, что в следующий раз мы придём сразу, как им понадобится что-то сделать. Очень уж они нашей работой довольны, и понимают, что мы нарасхват...

Поблагодарил заранее друга, попрощался и вернулся домой. На Костю можно рассчитывать, Славку он пристроит…

Галия приехала домой. С пылу, с жару такие вопросы, как переезд на постоянное место жительства на несколько лет на Кубу, я не стал с ней обсуждать. Решил вначале дать освежиться, покушать, а потом уже решил к этому вопросу переходить. Всё, как положено по старым славянским традициям, помимо баньки, конечно. Если вспоминать сказку про визит Ивана‑царевича к Бабе‑яге, нельзя серьёзные беседы вести, пока гостя не накормишь и не попаришь. Галия не гость, конечно, но пусть будет в максимально хорошем настроении перед началом нашего крайне серьёзного разговора.

Наконец жена покушала и пришла ко мне в гостиную, где я малышей развлекал. Вздохнул и сказал:

– Слушай, нам нужно очень серьёзный вопрос с тобой обсудить.

– Да, Паша? – с удивлённым видом посмотрела на меня жена. – Давай обсудим, конечно. А что за вопрос?

Не успел я ей ответить, потому что телефон зазвонил. С досадой взглянув на него, пошёл и взял трубку.

– Павел Тарасович? – вежливо спросили меня.

– Да, это я. – ответил я, начиная припоминать, кому принадлежит этот голос. И зачем помощник Кулакова мне звонит, интересно?

– Это товарищ Голосов. Звоню вас проинформировать, что товарищ Кулаков отзывает своё предложение о работе на него. Также сообщаю, что он не возражает, если вы будете и дальше работать на товарища Межуева.

Я, конечно, оторопел. Вот и что это такое?

Голосов тем временем вежливо попрощался, и разговор мы с ним закончили. Правда, я так и остался стоять у телефона, лихорадочно пытаясь сообразить, что именно сейчас услышал.

Что это было? Демонстративное сообщение, что ты, парень, упустил свой шанс? Слишком долго думал, мол, тебе неделю дали не для того, чтобы ты всю неделю ждал – надо было раньше к нам прибежать на поклон? А теперь член Политбюро уже не желает с тобой работать…

Но нет, не уверен, что это именно так. Голос какой‑то был у Голосова не такой, чтобы именно этот смысл нашего разговора с ним ассоциировался. В прошлые разы с ним когда говорили, у помощника Кулакова гораздо больше надменности в голосе звучало. Да, точно, оба раза так и было, и когда он звонил мне по телефону, и потом при личной встрече. Очень даже чувствовалось, как этот человек гордится тем, что работает на члена Политбюро, и всё его поведение выражало эту его гордость однозначно. Как и содержало легкий намек на то, что все остальные пыль под ногами его хозяина…

Так что если бы это была очередная атака на меня, то он бы не стеснялся с интонациями, и я бы это понял. А тут Голосов вежливый был весь такой, словно его подменили.

Нет, однозначно, тут всё не так просто. Неужели всё‑таки как‑то КГБ удалось приструнить Кулакова, и он решил отказаться от разборок со мной? Вот тогда такой вежливый голос его помощника был бы вполне уместен…

Но если это так, то как же, интересно, комитетчики это проделали? Ну и, конечно же, мне будут нужны дополнительные подтверждения по этому поводу.

Вот же, блин, только же хотел с женой обсудить переезд на Кубу, а теперь вполне может быть, что не придется вообще этот вопрос подымать. Возможно, никуда нам ехать вовсе и нет теперь нужды. Ну и дела!

Вернулся к Галие и только тут вспомнил, видя, каким взглядом она на меня смотрит, что только что ей сообщил о том, что мы очень серьёзную тему должны обсудить. А темы‑то у меня теперь уже и нету. Надо сначала досконально разобраться, конечно, во всем, но похоже больше на то, что срочно уезжать необязательно…

Хотя все же сначала надо уточнить всю ситуацию с этим странным звонком от помощника Кулакова, чтобы точно понять, что именно она означает.

Так, ну Галие ж надо что‑то теперь говорить. Правда, я быстро сориентировался:

– В общем, хотел с тобой дополнительно по даче посоветоваться. Помнишь, я тебе проект показывал, что мы с прорабом согласовали? Ну вот, а я же недавно у витражистов был. Вот теперь под впечатлением. Как считаешь, может, нам пару окон витражами закрыть, а не обычным стеклом? Красиво же, по идее, будет…

– Да Паш, какие витражи? – тут же покачала головой Галия. – Это на даче-то, где нас зимой не будет по несколько месяцев? Кинет какой‑нибудь мальчишка, который там скучая вокруг бродит, камень – и нет больше у нас витражей. Нет, не будем так рисковать. Представляешь, как обидно будет, если приедем и увидим, что они разбиты? Они же, наверное, не дешёвые, правда?

В общем, удалось мне перевести разговор на другую тему. Хорошо хоть не успел ничего сказать про переезд на Кубу, а то уже сложнее было бы выкручиваться в связи с новыми обстоятельствами.

Пошёл смотреть, какие у меня материалы есть, чтобы доклад Межуеву делать – на случай, если я правильно понял, и с Кулаковым всё же удастся какое‑то перемирие заключить в силу того, что кто‑то мне поддержку оказал. Работал, а мысли постоянно сбивались на размышления – все ли я правильно понимаю? Не путаю ли чего?

Минут через пятнадцать раздался новый телефонный звонок. Поднял трубку – а там Латышева говорит мне так радостно:

– Павел, мне только что с работы звонили, сказали, что все вопросы в вашем отношении сняты. Мол, мы и дальше будем