Телефонная будка несказанных слов - Су-ён Ли

Она вежливо попрощалась со мной, еще раз извинившись за позднюю встречу. Я вышла из телефонной будки и пролетела мимо Чиан. Она не понимала, что значит потерять ребенка, поэтому и говорила всякую чушь. В машине я опустила голову на руль и сжала кулаки. Дыхание участилось, а в глазах потемнело.

Холодная ярость и бесконечная печаль. Зачем я, дура, поверила ей? По дороге домой я поняла, что больше всего хочу услышать последние мысли Аён.

* * *

Лил проливной дождь. Сезон только начинался. В тот день я снова связалась с ней. Проведя несколько дней в сомнениях, я наконец решилась на звонок.

– То, что вы говорили тогда… Это правда?

– Да. Мне неудобно беспокоить вас ночью, но решить вашу проблему для меня важнее.

Она говорила уверенно, но я все равно сомневалась, хотя проигнорировать ее слова тоже не могла. Подумав какое-то время, я резко ответила:

– А если не получится дозвониться?

– Такое тоже возможно. Но я знаю, что вы искренне этого хотите, поэтому единственный человек, который может услышать последние мысли Аён, – это именно вы.

Настаивать на своем или услышать последние мысли Аён? Что из этого важнее? Даже спросив себя об этом сотни раз, я все равно осталась бы в замешательстве. Я бы все отдала за то, чтобы вернуть Аён к жизни. Но от меня требовалось поверить Чиан и сделать всего один звонок, который мог прерваться в любой момент. Пытаясь убедить меня или просто зная, что я чувствую, Чиан проговорила:

– Я бы тоже не поверила, если бы однажды не потеряла близкого человека.

– Буду в час ночи. Неважно, сработает или нет.

– Хорошо, жду вас.

Повесив трубку, я вспомнила наш разговор с дочерью:

– Таён, думаешь, может произойти чудо?

Она странно посмотрела на меня, будто внезапный вопрос смутил ее.

– А вдруг получится? Это ведь лучше, чем ничего.

Не каждый взрослый смог бы так ответить.

* * *

В Центре меня снова встретила Чиан. У нее было такое спокойное выражение лица, будто все происходящее было чем-то обыденным. Когда мы направились к телефонной будке, полил сильный дождь, отчего моя одежда намокла и потяжелела.

Час ночи. «Странно, как на такой безлюдной улице еще сохранился таксофон», – подумала я. Не было ни прохожих, ни людей в пижаме, вышедших покурить. Капли дождя били по будке. Я занервничала, когда взяла трубку и стала набирать номер Аён. Вспоминая цифры, я осознала, что Аён больше нет.

Старые клавиши издавали мягкий звук. Этот номер больше не принадлежит Аён. Теперь им пользуется кто-то другой. Набрав цифры, я услышала гудки, хотя не вставляла монету и не набирала бесплатный номер. Из-за странного чувства и необъяснимой дрожи я даже не могла положить трубку. Гудки все еще продолжались, и вдруг я услышала щелчок. Кто-то взял трубку.

«Мам, честно, я бы хотела обратиться к тебе за помощью. В тот день мне многое хотелось обсудить с тобой. Люди презирали меня и даже обижали. Они издевались надо мной. По дороге домой я думала, что осмелюсь все рассказать тебе. Но мне казалось, что ты тоже от меня отвернулась. Думала, что ты больше не любишь и не переживаешь за меня. У меня было ощущение, что я совсем одна в этом мире. Казалось, будто все хотят, чтобы меня здесь не было. Эти мысли терзали мою душу. Если бы я поделилась с тобой раньше, ты бы поняла меня? Я бы не была так одинока? Если бы хоть кто-то знал, что я чувствовала… Мам, прости меня. Я не справилась. Мне было слишком больно. Я струсила – так и не смогла обо всем тебе рассказать. Больше я никого не разочарую и никому не принесу неудобств. Если честно, я боялась. Боялась, что тот день будет моим последним. Я хотела жить».

Разговор прервался. Это точно был голос Аён. Незабываемый голос моего ребенка. Я не могла поверить в произошедшее и набрала номер еще раз, но гудков уже не было. Я осела на землю. Капли дождя, как в замедленной съемке, падали на асфальт. Они скатывались по лицу и пропитывали одежду, словно слезы.

В глазах помутнело. Я промокла до костей и не находила сил подняться с земли. Когда дождь перестал хлестать по лицу, я взглянула на Чиан, которая встала надо мной с зонтом.

– Удалось услышать?

– Да. Она хотела поговорить со мной, но боялась. Жить… она просто хотела жить. А я ничего не замечала… Ничего не знала про собственного ребенка.

– Мне довелось слышать мысли многих детей, покончивших с собой.

Я осторожно взглянула на Чиан. Шум дождя заглушал ее тихий голос.

– На вопрос, почему они занимаются самоповреждением, в основном отвечали: «Не знаю, что делать». Некоторые говорили, что хотят жить, и если не сделают это – умрут. Бедные дети. Они совсем не знали, как себе помочь. Среди них был и ребенок, который хотел умереть. И тогда я спросила его: «Боишься, что не сможешь нормально жить?» Бедняга…

Подол ее одежды тоже промокал, но она уверенно продолжала:

– Он кивнул. Ребенок, сказавший, что хочет умереть, на самом деле просто хотел жить спокойно. Если бы я не спросила его снова, то думала бы, что он просто хочет умереть. Он занимался самоповреждением и больше не мог существовать в этом мире. Иногда нам кажется, что мы хорошо знаем человека, но, к сожалению, это не так.

Я не знала, что сказать.

– Сейчас самое время, чтобы спросить у своего ребенка, что он чувствует на самом деле. Тогда с ним не случится подобного. И пожалуй, это все, что вы можете сделать.

Перед глазами всплыло лицо Таён. Когда я в последний раз спрашивала, как она себя чувствует? Что я могу сделать для нее? Быть рядом, когда ей плохо. Помогать справляться с трудностями. Поддерживать, когда она в полной растерянности и совсем не знает, как поступить. Мы должны держаться вместе.

– Мне нужно идти.

– Конечно, остальное обсудим завтра.

Она сказала это так, будто знала, что мне нужно домой. Я взяла зонт, который мне одолжила Чиан, и быстрым шагом направилась к парковке. Одежда вымокла, будто я была вовсе без зонта. «Сиденье тоже будет мокрым», – вдруг подумала я. Но мне было все равно. Я бежала под ночным дождем, чтобы как можно скорее оказаться с Таён. Когда я добралась до дома, было два часа ночи. Открыв дверь, я увидела Таён, которая вышла в гостиную. Меня удивило, что она не спит