Весна воды - Ольга Птицева

он сам не против тебя от дела отмазать, чтобы хоть видимость работы в институте сохранить. Одно дело, когда у него под носом сумасшедший биолог по ночам над луковицами корпит, другое — когда организованная ячейка. Считай, ОПГ в подведомственном учреждении. За такое можно и самому на восстановительные работы отправиться.

Тая хмыкнула, погладила притихшую Нюту по спине и села рядом. Заглянула в бумаги, раскинутые теперь по столу.

— По сути, следствие планирует на Радионова повесить утаивание разработки нарциссов, — объяснила Груня. — Ну а Леву нашего обозначить как исполнителя. Вот тебе и двуликий мститель, отлично вписывается в официальную версию.

Тая перехватила ее взгляд, но Груня поджала губы и качнула головой, мол, про Леву не здесь, не сейчас, не надо пока.

— Короче, — подвела Груня итог. — Ты в эту системку не вписываешься, можно выдыхать.

— Почему же меня тогда от работы отстранили? — глухо спросила Нюта.

— Перестраховываются просто. — Груня выудила из стопки лист и положила в центр. — Но это и хорошо. Выспишься, отдохнешь, пересидишь тут, пока инфоповод не сменится. Вот только подпиши объяснительную. И хватит об этом.

Нюта приподнялась, смахнула с глаз мокрую прядку. Пробежалась глазами по строчкам на листе, Тая вместе с ней: я, Синицына Анна Степановна, выполняла трудовые обязательства перед ГБПНИИ согласно штатному расписанию, к совершению незаконной деятельности на территории ГБПНИИ причастна не была, о совершении незаконной деятельности на территории ГБПНИИ другими лицами не знала. И бла-бла, в том же духе прикидывания ветошью. У Таи даже зубы свело.

— Я не буду это подписывать, — глухо проговорила Нюта и отвернулась.

— Почему? — Груня снова сделала глоток чая и посмотрела на нее с вежливым интересом.

— Потому что это гадко.

— Ты разве участвовала в совершении незаконной деятельности третьими лицами?

— Нет.

— Может, ты сама в ней участвовала?

— Нет.

— И чего же в этом гадкого тогда?

Нюта продолжала смотреть в стену пустыми глазами. Тая потянулась, чтобы ее обнять, но Груня цыкнула, и пришлось замереть, неловко вытянув руку.

— Там так написано, словно я Радионова сдаю, — наконец ответила Нюта. — Что он правда незаконным чем-то занимался. А я с чистыми руками стояла.

— Детка, — начала Груня мягко, и от этой мягкости захотелось свалить подальше, — ты знаешь, что случится, если холодовики решат, что твои руки не очень-то и чистые?

Нюта дернула плечом, мол, нет.

— Тогда я тебе расскажу. Завтра в шесть утра они выломают дверь и зайдут сюда. Начнется обыск часов на восемь. Они вывернут каждый носок. Найдут твои старые письма, изымут всю технику, вынесут на мороз фотографии и книжки. В это же время все то же самое будет проходить в квартире твоих родителей. А может, и друзей тоже. У тебя остались друзья?

Нюта не ответила, она застыла сгорбленная и, кажется, даже дышать перестала толком.

— Короче, холодовики найдут к кому прицепиться. И чем на тебя надавить. Может, подошвой берца, может, какой-нибудь запрещенкой, что ты прячешь. У тебя же точно есть запрещенка, правда?

Тая невольно глянула в коридор, где за дверью в гардеробную прятались чудом спасенные фиалки.

— А самое смешное, что благодаря твоему фейковому дружочку у следствия уже есть вся информация, за которую тебя можно посадить, — заключила Груня. — Так что эта бумажка — просто жест доброй воли. Исключительно благодаря внезапной заинтересованности Лысина. Звучит хреново, но с этим мы сможем разобраться потом. Когда снег уляжется, понимаешь?

Нюта оторвала ладонь от края стола, который стискивала побледневшими пальцами, пересобрала волосы в хвост, оттягивая резинку так, чтобы та била по пальцам. Тая видела красные полосы, остающиеся на коже.

— Холодовики придут к моей маме? — спросила Нюта у стены.

— Вероятней всего. Они же всегда так делают, — подтвердила Груня. — Мне жаль, детка, но для них любовь и забота про слабое место. А в слабое надо бить.

Нюта замерла, тихонько покачиваясь. Обнять ее хотелось до скрипа в суставах. Но Тая сидела и ждала. Она знала, что будет дальше.

— Тогда я подпишу.

Груня подсунула бумагу Нюте под руку. Та подмахнула не перечитывая. Потом встала и шатаясь пошла в спальню. Скрипнула кровать. И все стихло.

— Пойдем покурим, — позвала Груня, запихивая бумаги в сумку.

Тая унесла ее кружку в раковину и залила холодной водой. Подождала, пока Груня хлопнет входной дверью. Приложила мокрые пальцы к векам, сделала вдох-другой. По квартире снова расползалась плотная тишина. Но в этот раз даже свиста не было, словно бы Нюта и дышать перестала тоже. Только слабые щелчки из спальни и доносились. Тая на цыпочках выскользнула в коридор, заглянула через порог. Нюта сидела на кровати, поставив на колени ноутбук, и остервенело щелкала мышкой.

— Я пойду на перекур выбегу, — просто чтобы не молчать, предупредила Тая.

Нюта кивнула, не отрываясь.

— Что делаешь? — Уйти, не спросив, Тая не смогла.

— Удаляю переписку с клиентами. Если изымут технику, не хочу никого подставлять.

И снова уткнулась в экран. А Тая влезла в пуховик и вышла в подъезд. Там и правда стало значительно холоднее, чем было до этого. На батареях выступили ледяные капли конденсата. Тая смахнула их, поежилась. Запах холодной ржавчины мгновенно впитался в кожу пальцев. По ощущениям, на улице было теплее, чем на лестнице. Даже солнце слабо пробивалось через тучи. Груня курила, разглядывая сосульки, натекшие с ливневой трубы.

— Интересно, а вот сосулька уже экстремистский символ или пока нет? — задумчиво спросила она Таю, когда та подошла и протянула ей подкуренную сигарету.

— Тебе видней, ты же у нас приближенная к идеологическим верхам.

— Им уже некогда разбираться, что укладывается в пропаганду, а что нет. — Груня стряхнула пепел в снег. — Продовольствия хватит года на полтора, а потом все схлопнется, и они первыми поползут в тепло, роняя валенки.

— Все так плохо?

— А думаешь, почему у нас вообще есть шанс Нюту твою из этого дерьма вытащить? Лысину нужно сохранять хорошую мину при плохой игре. А подрывная организованная деятельность прямо на стратегическом объекте… Сама понимаешь, оно ему совсем не надо.

Тая набрала побольше воздуха и все-таки спросила:

— А Лева?..

Ответ читался у Груни на лице — скривились губы, сузились глаза. Можно было больше и не говорить ничего. Тая почувствовала, как гигантский соляной куб вырастает у нее в горле и раздирает трахею острыми краями. Тая запрокинула голову, проглотила все слезы, что успели вытечь.

— Сейчас вопрос скорее в том, какие имена они из Левы выбьют, пока идет следствие. — Груня и не думала ее жалеть. — Я почти уверена, что твоего там не будет. Но это дорого ему обойдется. Всем нам.

— И что? — Тая прокашлялась, уточнила: — Мы просто будем ждать, пока