Дурак. Книга 1 - Tony Sart

разгорелись яркие изумрудные всполохи, и юноше даже показалось, что в разверстую рану охотницы полетел крохотный вихрь листвы. Впрочем, диво длилось совсем недолго, а уже через несколько мгновений Крижанка вдруг дернулась, жадно и глубоко вдохнула воздух и открыла глаза.

В них, надо сказать, вполне явно прослеживалась мысль и понимание происходящего. И меньше всего было теперь дымки умирающего.

Старик мягко, но настойчиво прижал девушку за плечо к постели.

— Лежи, лежи! Теперь все ладно будет.

Девушке хватило одного взгляда на коротышку, на его еще больше осунувшееся и посеревшее лицо, чтобы все понять.

— Да как же ты, тятенька…

Но тот лишь поднял ладонь:

— Будет, будет. Ты, Крижанка, все же не вся от леса, в тебе вдосталь и человечьего, а потому на тебя немного силы ростка надо. Даже у меня такого, видишь, мочи достало. — Тут старик прищурил большущие глаза, брызнул мельком зелеными искрами в сторону замерших поодаль юноши и мужика. — Однако ж вовремя тебя принесли чужаки, ох вовремя.

Отер, который все это время так и стоял, чувствуя некоторое смущение, не нашел ничего лучше, чем шепнуть дядьке:

— Эх, нашим бы ворожеям да знахаркам такую цельбу… глядишь, не помер бы рябой Слюнь прошлой весной, когда телегой ему ногу перешибло. Вмиг такой зеленкой отходили б бедолагу.

Мужик согласно закивал, не без уважения глядя на результат волшбы лембоя.

Девица меж тем все же приподнялась на локте, залепетала быстро, часто глотая воздух:

— Я… я собирала ягоды. Вот! — Она покопалась где-то в обрывках рубахи и почти сразу выудила руку обратно. На темной от засохшей крови ладони растекались соком жалкие остатки недавнего сбора. Охотница виновато, чуть не плача, всхлипнула: — Да я же… а там кабан. Откуда ни возьмись, тятенька! Пагубный он был, я даже не почуяла его… Как же вы теперь, я пока не могу… сил нет.

И она не удержалась, разрыдалась от горя. Старик лишь грустно кивал, не сводя глаз с синих раздавленных ягод.

Не совсем понимая, в чем беда, но нутром чуя, что должен что-то сделать, Отромунд шагнул ближе к странной парочке, кашлянул смущенно и сказал:

— Может помочь чем? Вы, дедушка, научите, что делать-то надо? А мы разом!

Старик поднял печальные больные глаза на парня. Тот браво подбоченился, закинул меч на плечо и широко улыбнулся. Вид он при этом имел самый дурацкий — растрепанный, в изорванной рубахе, перемазанный кровью. Не богатырь, а попавший в ощип кур. Впрочем, это нисколько не смутило лембоя. Мельком переглянувшись с лежащей охотницей, он поднялся и подошел к молодцу. При этом коротышка оказался чуть ли не по пояс юноше, и даже пень придавал ему росту едва до груди последнему.

Какое-то время лесной человечек разглядывал парня, будто хотел заглянуть в самое нутро, а после вновь кашлянул надсадно и сказал:

— Горд народ лембоев, всегда полагался лишь на себя да на волшбу, что хозяином дарована, — он утер сухие губы, тяжело вздохнул. — Да только прошло время для гонора. Коль предлагаешь от чистого сердца, то не откажемся мы от помощи, людь.

Лишь сейчас Отер увидел, каких неимоверных сил стоило старичку не то что стоять, но даже говорить. Еле держался на ногах отважный коротышка, но виду не показывал.

— Чахнем мы, — продолжил он, чуть совладав со слабостью. — Давно чахнем. Считай, с тех пор, как ваш Лес закрылся, там и Леший в себе замкнулся. Не питает более с лихвой нас, так, крупицами. Так и жили помальку, доживали, да только случилась новая напасть. То ли от близости пагубников проклятых, то ли от мира теперешнего, кривого да косого, а только напал на нас мор. Люто. Не щадит, не отступает. Лежат по темным углам мои родичи-соплеменники, еле дышат, еле себя помнят. И не берет ту пакость наша сила лесная, ростки наши. Оттого и позвал я на помощь Крижанку, потому как она… половинчик, коль так можно сказать. Отправил ее, лапушку, собрать трав да ягод целебных, авось так сладится. Там, где волшба не работает, может отвар сгодится. Да видишь, беда приключилась.

Старик отошел к девушке, вновь присел подле нее и нежно погладил спутанные волосы охотницы. Та жадно и нежно чуть подалась вперед, под ладонь. Будто кошка ласкалась.

— Прошу я тебя, молодец, чьего имени я не знаю, да и не скажет мне ничего людское прозвище чужака, принеси нам ягод заветных, что не смогла раздобыть девчушка. Темно-синие, что растут обычно по берегам топей. А мы…

Отромунд вскинулся, от избытка чувств махнул мечом, едва при этом не перерубив низкую притолоку-корень, прогорланил:

— Дед, да я, да мы! Мигом, дед! — И он тут же рванул к двери, но в последний момент остановился в проеме, как был, согнутый в три погибели, обернулся и спросил озадаченно: — Только… как я из вашей заимки выберусь? Я чаровные дырки открывать не умею.

Старый лембой лишь через силу усмехнулся и слегка присвистнул. Почти тут же из одного из коридоров выкатился темный шарик, шустро прокатился по всей горнице и остановился подле охотницы, раскрылся и прижался мордочкой к хозяйке. Но одного строгого взгляда коротышки хватило, чтобы приспешник охотницы тут же склопнулся обратно и бешеным колобком умчал наружу, едва не сбив Отера с ног.

— Тебе Крижанкин зверек и путь покажет, и ягоду заветную, — старик указал пальцем туда, куда унесся неугомонный еж. — И назад приведет. А мы…

Но парень уже не слушал. Он вывалился наружу и пропал из виду. Дядька хмыкнул по обыкновению, повел плечами, словно разминаясь перед тяжелой работой, и вышел следом.

— А мы уж тебя отблагодарим, — неожиданно жестко закончил старик, когда под сводами остались только он и девица.

Он пристально посмотрел на Крижанку, и та коротко кивнула.

* * *

Пламя костра трепетало крылом пойманной птицы.

Но это был не тот привычный с детства огонь, который полыхал в очагах или на гуляниях, играя алыми и желтыми всполохами. Нет, в деревянном остове громадного, черного внутри пня, видать, выжженного когда-то молнией, плясал дивный зеленый жар. То и дело он искрил и брызгал во все стороны изумрудными огарками, но те, даже если и попадали на одежду или траву, не причиняли никакого вреда, да и сам костер, хоть и лизал жадно темные стенки древесного нутра, однако ж не палил их и не коптил.

— Чудо здесь на чуде и чудом погоняет,