Дурак. Книга 1 - Tony Sart

Отера вывели наружу, к той самой большой поляне, подле которой раскрывался волшебный лаз. Здесь, наверное, было единственное место во всей заимке, где не росло каких-нибудь нагромождений кустарника и не забивал все широким, с добрый щит, листом лопух.

В потайной зале он пробыл не то, чтобы долго, но, как и подобает любому юноше, быстро заскучал. Казалось ему, что время тянется бесконечно. Булькала темная жижа в деревянном блюде, усыпляюще полыхал зеленый огонь, тихо гудело нутряное эхо где-то в глубинах земли. Или над головой? Со временем руки парня стали затекать, и он маялся и так и эдак, чтобы размять их. Доверенное ему дело, как он понял, жизненно важное, загубить юноша никак не хотел, посему всячески бодрил себя. Дядька же, словно издеваясь над молодцем, привалился к стене у одного из проходов и, кажется, задремал. Несколько раз Отромунд пытался позвать мужика, но тот либо и впрямь уснул, либо притворялся и никак не откликался. В итоге парень так и остался у горящего волшебным пламенем пня, сквозь зубы бранясь и обещая не спустить спутнику такого коварства.

И вот, когда уже совсем измаявшийся молодец готов был махнуть на все рукой и уйти прочь на все четыре стороны, вернулась Крижанка. Была она смурна и тиха, как человек, только что получивший дурные вести.

Быстро подойдя к юноше и не отвечая на расспросы, девица забрала у него блюдо. Охотница выложила готовую жижу в походную плошку, лишь бросила: «Идем!» и мельком глянула в глаза парню.

Отера обожгло изумрудным всполохом, в котором, как ему показалось, плескалась ненависть. Совсем уж растерявшись, он последовал за вновь заспешившей в один из коридоров девицей.

Дядька, тут же оказавшийся рядом, спокойно шел шаг в шаг. А когда парень все же поймал его взгляд и стал корчить вопросительные морды, чего, мол, она разобиделась, только пожал плечами.

Кто их разберет, лесных девок.

И вот теперь, опять пропетляв по опостылевшим уже коридорам, путники замерли на поляне.

— Ходим туда-сюда, как мальчишки на посылках, — едва слышно шепнул сквозь зубы Отромунд. — Чего хотят, непонятно. Принесли мы им ягоды, пора бы и честь знать. Да еще и нос воротят, вон, девчушка волком зыркает. Чего я ей сделал-то? То поклоны била, спаситель, мол, а то вон, смотри, смотри… рысь дикая.

— Это да, — протяжно пробормотал дядька и закусил ус.

Думал, значит.

Между тем, откуда ни возьмись, на полянке появились трое старичков. Одного из них Отер узнал сразу, давешнего коротышку, отправившего его на подвиг ягодный. Двух других же видел впервые. Были они, впрочем, словно братья-однобрюшки, низенькие, щуплые, с темной, древесной кожей, обряженные в неимоверное количество листвы, мха и переплетения сучков так, что порой ничего было не разобрать. Разве что у каждого из них громадные куски березовой коры торчали из разных мест, у кого пнем на голове, а у кого и корягой из плеча. Коротышки молча прошествовали к Отеру и встали в рядок.

Вели себя они чинно, важно, но видно было, что не в добром здравии лесные жители, ох не в добром. И дышали тяжко, и двигались, чуть ли не подгребая ноги.

Вперед вышел тот самый старик-знакомец. Поднял руки, затянул неожиданно высоким голосом:

— В сей великий день, милостью хозяина, помог ты нам, людь, — коротышка принял протянутую услужливой девицей плошку. — Вар готов, твоими руками собран, тобою сготовлен. Уйдет хворь из тел лембоев, вернет силы, лесом дарованные!

С этими словами старик неожиданно резво размахнулся и выплеснул вверх жижу. Всю, до капли.

Юноша чуть не взвыл от удивления и досады — там и было-то на донце, едва хватило б этим дедулькам, и то все расплескал, старый неумеха, но тут случилось диво. Да, еще одно, от которых день итак превратился уже в скоморошьи потехи.

Синяя жижа воспарила над головами собравшихся на добрые пять локтей, стала вихриться, расти, превращаться на глазах сначала в блин, а потом и в громадный пузырь. Он завис в воздухе и мелко дрожал, пока вдруг не взорвался, разлетевшись по всей округе на сотни и сотни брызг.

Отер, обомлел. Он смотрел, как каждая капля, пролетая по дуге, снижается и падает… прямиком в распахнутые рты коротышек. Лембои появлялись прямо из ниоткуда, выходили от древесных стволов, из папоротников, из зарослей лопуха или переплетения коряг. Кажется, они высовывались даже из черных дупляных провалов наверху. И каждый из них ловко ловил пролетавшие синие брызги волшебного вара.

Пустое, казалось, покинутое поселение лесных человечков, в котором и оставалось, как полагал юноша, только трое этих стариков, вдруг наполнилось коротышками. Да так, что стало тесно. Лембои были везде, и, куда ни брось взгляд, можно было наткнуться на березовую кору и зеленый блеск глаз.

Потрясенный до глубины души, Отромунд только и мог, что раззевать рот да глотать воздух. Экий удобный способ раздать целой заимке хворых целебное снадобье.

Не побрезговали заветными каплями и трое стариков, урвали свою долю. И теперь обладатель пня, разом как-то помолодевший, приободрившийся, хитро прищурился на молодца.

— Пришло время наградить тебя, людь! — торжественно провозгласил он, и сотни лембоев вторили ему, словно шелест листвы.

— Наградить!

— Наградить!

Старик протянул темные широкие ладони и взял руки Отера. Тому не оставалось ничего другого, кроме как растерянно моргать и переводить взгляд с коротышки то на нахмурившегося дядьку, то на девицу. Последняя прямо-таки вся напряглась, играла желваками и крепко стиснула зубы.

Юноше стало не по себе.

— Чего уж там, дедушка! — пробормотал он, попытавшись осторожно высвободиться, но хватка щуплого на вид старичка вдруг оказалась цепкой, словно силки. Не вырваться!

Парень дернулся раз, другой, но тут его запястья сковала такая боль, что он тихо взвыл и упал на колени. И почти тут же жар, словно от раскаленной иглы, вонзился в его ладонь, туда, где не так давно осталась небольшая ссадина от нежданной царапины Крижанки.

Перед глазами все поплыло.

Проваливаясь в зеленый туман, Отер одними губами пытался позвать дядьку, но тело его плохо слушалось. Он слышал удары собственного сердца. Они ухали все медленнее и медленнее, с каждым разом будто отдалялись, уносились прочь. Но молодцу уже не было до того никакого дела. Словно зачарованный смотрел он на раскрытую к небу ладонь.

Свою ладонь.

Из самой середины которой, разорвав кожу, пробивался зеленый червь ростка.

Извивался, словно живой.

Откуда-то слышались десятки, сотни скрежещущих голосов, и говор их больше походил на скрип раскачиваемых стволов, на